Петька. — Конечно, мне нет и девяти, но это случай особый, могли бы принять досрочно».
Он снял шлем, выключил мотор и слегка кивнул Сережке. Тот так и рвался к нему.
— Петька! — снизу крикнул Сережка. — Ну, выходи же!
Петька спрыгнул с кровати, но все-таки заколебался.
— А приставать не будешь?
— Когда я приставал?
— Иди, иди, — сказала бабушка. — Вечно ты обижаешься.
— Только я в командиры играть не хочу, — предупредил Петька.
— Да нет, — согласился Сережка. — В прятки. Сейчас придет Лешка с той дачи. Во пряточки будут!
Лешка перешел в седьмой. Это был худой медлительный парень. С «малявками» водиться не любил, но если старшие отказывались от него, то Лешка снисходил до Сережки и даже до Петьки.
Игра началась отлично.
Рассчитались — водить выпало Лешке, побежали прятаться.
Лешка считал до двадцати.
Серега завернул за угол дома и, прижав Петьку к косяку, зашептал.
— Лезь в подвал.
— В подвал? — испугался Петька.
— Ну да. Я спрячусь здесь, выручусь и свистну тебе. Сам не выходи. Понял?
Петька влез в подвал и сразу же зацепился штанами за выступ.
«Попадет от бабушки, — с тоской подумал он, ощупывая пальцем дырку. — Только я не нарочно…»
Почти сразу же Петькина голова оказалась в паутине. Противный ворсинчатый мешок облепил лицо. Петька стал плеваться, замахал руками, но паутина тянулась по рукам, и от нее невозможно было отвязаться.
Наконец он справился с паутиной и замер.
— Сидишь? — спросил Сережка, приоткрывая дверь в подвал.
— Закрой скорее, — сказал Петька. — Он заметит.
— Будь спок, — сказал Сережка.
«Лешке ни за что не найти, — подумал Петька Даже если заглянет, и то меня не видно». Он тихо засмеялся. Глаза привыкли к темноте, и Петька различил в подвале силуэты каких-то предметов.
— Значит, так, — обратился к ним Петька. — Мы в тюрьме злого синьора Помидора. Выход один — рыть подземный ход. Я захватил в тюрьму лопаты и буровые машины. За дело, товарищи!
Он объяснил задачу.
— Рыть нужно до поленницы. Я выручаюсь, и вы свободны.
Петька улыбнулся, представив, как выходит из-под земли на глазах удивленного Лешки.
«А Сережка молодец, — подумал Петька. — Не сказал, где я прячусь. Поищи, поищи, Лешенька, поищи, голубчик!»
Он скрестил руки и стал греть ладонями плечи. «Если бы я взял куртку, то мог бы сидеть здесь тыщу лет. А без куртки скоро замерзнешь».
Он вытер рукой нос и громко чихнул. «Сейчас Лешка услышит, что я чихаю, и найдет», — с надеждой подумал Петька. Ему не хотелось сознаваться, но было бы не так уж и плохо, если бы Леха услышал.
Однако никто не шел. Он положил голову на скользкую, отсыревшую бочку и зевнул. Ему показалось, что он сразу же открыл глаза. «Может, я прослушал, как Сережка давал сигналы», — подумал Петька, на ощупь направляясь к выходу.
На дворе стемнело.
Он прикрыл за собой дверь и изо всех сил бросился к поленнице.
— Палочка за себя! — крикнул Петька и засмеялся.
Никто не услышал его.
Петька оглянулся, поискал глазами Лешку и Серегу и на всякий случай еще громче крикнул:
— Палочка за себя!
Вокруг никого не было.
— Леша! Сережа! — кричал Петька.
Он обежал дачу несколько раз.
«Где же они могут быть? — подумал Петька. — Неужели ищут в лесу?»
Он метнулся в лес, но тут на балкон вышла Сережкина мама.
— Анна Андреевна! — крикнул Петька, отчего-то волнуясь. — Вы Сережку не видели?
— Господи! — всплеснула руками Анна Андреевна. — Какой же ты грязный!
— Вы не видели Сережу? — что есть сил крикнул Петька.
— Сережа ушел, — спокойно сказала Анна Андреевна. — На вокзал.
— Зачем? — удивился Петька.
— За мороженым. С Лешей, — так же спокойно сказала Анна Андреевна.
Петька удивленно глядел на нее и, казалось, ничего не понимал.
— Но это же МОЙ ПАПА дал деньги.
— Глупости какие, — возмутилась Анна Андреевна. — Сережа никогда не врет.
— Врет! — крикнул Петька, чувствуя, что что-то крепкое подкатилось к горлу и душит его.
— Бабушка! — сказала Анна Андреевна в глубь комнаты. — Полюбуйтесь-ка на внука. А вы говорите — тихоня. Мой и то таким не бывает.
«Что это? — думал Петька. — Как же… Они же сами… Он же сказал: прячься. Сказал: свистну».
Петька никак не мог собраться с мыслями.
— Кошмар какой! — крикнула бабушка.
Он вздрогнул, услышав знакомый голос, и вдруг все понял.
«Предательство! — про себя крикнул Петька. — Это предательство!»
Он резко повернулся и бросился в сторону дороги. Теперь он больше ничего не слышал, кроме одного слова: «Предатели». Слово звучало по-разному: громко, тихо, но каждый раз сердце у Петьки сжималось и, казалось, выпрыгнет от гнева.
«Предатели! Предатели! Предатели!»
Больше всего ему хотелось увидеть Серегу, ударить его в зубы, смять и еще топтать ногами. Он был уверен в себе, как никогда. Он будет драться с двумя, чего бы ему это ни стоило.
Ненависть гнала его по дороге. Он рвался вперед даже тогда, когда сильные мужские руки захватили его в объятия, подняли и понесли в другую сторону.
— Пустите! — крикнул он.
— Петя? Что с тобой? Это же я, — сказал отец.
Петька ощутил теплую широкую грудь, прильнул к отцу и заплакал.
— Скорее, скорее, — зашептал он, глотая слезы. — Они рядом. Мы догоним их, папа. Скорее.
— Кого?
— Предателей, — крикнул Петька. — Сережку! Мы играли… Прятались. Меня в подвале… В подвале меня… А сами за мороженым…
— Ерунда какая! — сказал отец. — Сережа такой хороший мальчик. А ты, Петька, плакса.
Петька удивленно взглянул на отца. Слезы словно по приказу высохли в его глазах.
И тут Петька впервые заметил, что отец не один, а с Виктором Владимировичем.
— И, кроме того, ты — ябеда. Ну поссорились вы с Серегой, даже подрались, и забудь сразу. Стоит ли говорить об этом?
В глазах отца было недовольство. Он взглянул на Виктора Владимировича и, точно извиняясь за что-то, улыбнулся.
— Когда мы на дачу вместе поехали, я одного боялся: вдруг дети не уживутся. Поругаются. Обидится Аня. Или ты…
Они пошли молча, и отец несколько раз поглядывал на Петьку. Тот шел спокойно, только не поднимал на него глаз. Штаны и рубашка у Петьки были разорваны, но ругать сына Александру Николаевичу не хотелось — еще скажет, что изорвал Сережка.
— Если завтра будет такая же жара, — сказал Александр Николаевич, обращаясь к Петьке, — купи себе мороженого.
Он пошарил в кармане двадцать копеек и протянул сыну.
Петька даже не взглянул на него.
Александр Николаевич вздохнул невольно, спрятал монету и засмеялся.
— Ты чего это? — спросил Виктор Владимирович.
— Помнишь, Витя, старый анекдот: мне бы ваши заботы, господин учитель!
Александр Николаевич покосился в сторону сына.
Он выждал, когда улыбнется Виктор
