и покинуть храм. Дальнейшая часть будет слишком интимной, её не положено видеть другим.
Обнявшись с друзьями и родственниками, мы с Анабель направились в сторону маленькой двери, ведущей в другую комнату. Её так и называли – ритуальная или алтарная. Не сложно догадаться, почему: по центру небольшого, достаточно мрачного помещения стоял большой алтарь для жертвоприношений. Нам предстояло на него лечь, и от этого на душе становилось очень неуютно.
Нам предстояло раздеться. Для меня это было достаточно просто, а вот Анабель долго не могла решиться. Как только она сняла с себя платье, оставаясь в чём мать родила, возбуждение прилило к моему детородному органу. Сразу пролетела безумно пошлая мысль о том, чтобы взять свою законную жену прямо на этом холодном куске камня. Но, боюсь, ни монахи, ни тем более Великий Демон это бы не оценили. Так что пришлось приложить массу усилий, чтобы успокоиться и не опозориться.
После того как мы забрались на алтарь, в комнату вошли двое монахов. Я, конечно, понимал, что они служители храма, но всё равно чувство ревности клокотало внутри. Было не очень приятно осознавать, что они смотрят на мою обнажённую жену. Но что ещё хуже – они будут её касаться. Это чувство пришлось откинуть, сосредоточившись на ритуале.
Монахи что-то напевали на древнедемонском наречии, что слегка успокаивало. Я взял Анабель за руку, прикрыл глаза и ждал.
В ход опять пошла наша кровь из чаши. Монахи взяли кисточки и начали алой жидкостью рисовать какие-то символы на наших телах, начиная с лица, шеи, опускаясь всё ниже. Они разукрасили всё наше тело, кроме груди, оставив область сердца чистой. Даже на интимных местах были нарисованы знаки, хорошо хоть всего по одному.
А дальше подошёл главный служитель храма и начал произносить слова на древнем языке:
– Hus, – сказал он слово, что означало "дом".
Первый знак где-то в районе руки прострелило огнём. Руна загорелась, оставляя ожог на теле.
– Amo, Famel, Lozal (Любовь, Семья, Верность), – и новая порция боли.
Да уж, с учётом того, сколько этих самых рун было нанесено на наши тела, расслабляться не стоило. Анабель стонала от каждого слова, на её глазах выступили слёзы, скатываясь по лицу и смешиваясь с кровью. Слушать, как она всхлипывает от боли, было в разы хуже, чем терпеть мучения самому. Хотелось попросить служителей остановиться или хотя бы дать передохнуть, но чем быстрее они закончат, тем лучше. Смысла растягивать муки не было.
Когда монах сказал:
– Mali (Дети),
и обожгло мой самый чувствительный орган, я даже слегка вскрикнул от боли. Эта пытка продолжалась не меньше часа. И когда знаков на теле уже не осталось, я вздохнул с облегчением. Но оказалось, что радовался рано.
Монах дал нам несколько минут передохнуть и сказал:
– А теперь предстоит самое сложное. Разделение душ. Вам будет очень больно, но постарайтесь не терять сознания и не вставать с алтаря. Это важно. Простите, дети мои, за то, что причиняю вам столько мучений, но это необходимо.
Анабель вся напряглась, а я схватил её руку ещё сильнее и прошептал, что люблю её. Это немного успокоило возлюбленную.
И вот монах взял в руки злополучную кисточку и нарисовал на груди, возле сердца, древний символ души – шестиконечную звезду внутри круга и глаз в центре.
– Este more, este liebre, – повторил он слова, сказанные в первой части ритуала.
И всё моё тело прострелило невыносимой болью. В груди всё горело огнём, меня будто бы живьём разрывали на две половины, я буквально почувствовал, что теряю часть своей души. Мне казалось, что я умею терпеть боль: я же воин, я много раз был на войне, часто получал ранения. Но то, что творилось со мной сейчас, было хуже всего, что я хоть когда-либо испытывал раньше.
Из-за этих мук я даже забыл про жену, которая лежала рядом и нуждалась в моей поддержке. Но её крик разорвал тишину и отвлёк меня от собственных страданий. Ужас накрыл меня с головой, когда я посмотрел на любимую: её тело буквально выгибалось в агонии. Было невыносимо наблюдать за её муками, страшно было её потерять, а хуже всего – чувство беспомощности. Я понимал, что надо что-то сделать, но что я мог? Прерывать ритуал было слишком поздно, его придётся довести до конца.
И тут я осознал, что боль ей причиняет моя же душа, которую она отвергает, как что-то чужеродное. Возможно, я был не прав, но решил проверить свою теорию. Я крепче сжал ладонь Анабель, прошептал, что люблю её, и попросил не сопротивляться, принять мою душу. Через несколько секунд девушка прекратила кричать. Её тело расслабилось и обмякло, она потеряла сознание.
В панике я чуть было не вскочил с алтаря, но меня остановил служитель храма:
– Всё хорошо, она справилась. А теперь ей нужно отдохнуть, а мне закончить ритуал.
Его слова успокоили меня. Боль и в самом деле ушла, так что я тоже прикрыл глаза. Спустя минут десять монах сообщил, что всё готово. Я вскочил с холодного камня, оделся, подхватил всё ещё не пришедшую в себя жену и отправился домой – ей нужно было хорошо выспаться.
Глава 35. Рен
Ритуал дался мне очень сложно. А как иначе? Кто сможет смотреть на страдания возлюбленной и относиться к этому равнодушно? Но, несмотря на переживания, я был рад, что мы это сделали. Теперь можно было не волноваться за безопасность Анабель, моей жены. Как же эти слова грели душу. Многие считают, что свадьба – это мечта каждой женщины, а вот для мужчины – это скорее оковы, которые ограничивают его свободу. И какой нормальный человек станет радоваться кандалам и ограничениям? Как же они ошибаются. Момент, когда я понял, что та, кого я люблю, теперь окончательно моя по всем традициям и правилам, стал одним из самых счастливых в жизни.
Выспаться мне не удалось: я просто не мог заснуть, переживая за самочувствие Бель. Встал ни свет ни заря, чтобы подготовиться к предстоящему мероприятию. Сам бал, конечно, радовать не мог, но меня окрыляло чувство счастья, и поэтому я стойко держался, решая все связанные с праздником вопросы.
И всё же, когда начали прибывать гости, моё настроение начало неумолимо скатываться вниз. Слишком много лицемерия, гонора и подхалимства. Настоящий цирк моральных уродцев. Такие мероприятия, хоть и были необходимостью в моём положении, но я всё равно терпеть их не
