резко развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь, оставив меня стоять в полном одиночестве посреди пустеющей площади.
Я смотрел ему вслед, и во мне боролись два чувства. С одной стороны — досада. Я упустил шанс, а может, и навредил только что заключенному союзу. С другой — чертов азарт. Тайна его ружья, его прошлого, теперь стала для меня личным вызовом. Это была не просто очередная загадка Падших. Это была загадка Рыка. И что-то мне подсказывало, что эти две загадки тесно связаны.
Кажется, придется добавить в свой и так объемный список дел еще один пункт: «Узнать все о ружье Вождя».
С этими мыслями я и поплелся к шатру Великого Шамана. Нужно было засвидетельствовать свое почтение, так сказать. Поблагодарить за гостеприимство и загадочные намеки, которые, как ни странно, пару раз спасли мне шкуру. Хотя благодарить хотелось меньше всего. Больше хотелось встряхнуть этого старого кота как следует и вытрясти из него хоть один прямой ответ. Мечты, мечты.
У входа в шатер меня никто не остановил. Я отодвинул тяжелый полог и шагнул внутрь.
Все было, как и в прошлый раз. Полумрак, густой, пряный запах сушеных трав, от которого слегка кружилась голова, и тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием углей в жаровне. И сам Шаман. Он сидел все там же и все в той же позе, скрестив худые, обтянутые пергаментной кожей лапы, и держал в руках маленькую пиалу. От чашки поднимался тонкий, едва заметный парок.
— Садись, я ждал тебя.
— Буду тоже уходить, — без предисловий начал я. — Отряды готовы выступить с рассветом. Спасибо за… всё. — Слово «спасибо» вышло каким-то скрипучим, будто я им давно не пользовался.
Шаман улыбнулся. Улыбка у него была странная — не добрая и не злая, а какая-то всепонимающая. И от этого становилось не по себе.
— Путь не заканчивается, Грис, — тихо проговорил он. — Он лишь делает новый поворот. Ты ищешь следы, но смотри внимательнее. Иногда самый важный след оставляет не тот, кто ушел, а тот, кто остался.
Твою ж мать. Опять. Я сдержал тяжелый вздох. Ну почему они все не могут говорить нормально? Что Рык со своими тайнами, что этот старый хрыч со своими ребусами.
— Опять загадки, — не сдержался я. Раздражение, копившееся весь день, наконец нашло выход. — Слушай, уважаемый, я ценю твою мудрость и все такое. Но не мог бы ты хоть раз сказать прямо? Кто остался? Где остался? Что за след?
Шаман отхлебнул из пиалы и на несколько секунд прикрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то.
— Прямой путь — не всегда самый короткий, — так же тихо ответил он, открывая глаза. — Иногда, чтобы дойти до цели, нужно сделать крюк. Ты сам это скоро поймешь. А ответы… ответы приходят к тем, кто готов их услышать. Ты пока не готов. Ты слишком спешишь.
Я стиснул зубы. Издевается? Или всерьез несет эту ахинею? Я спешу? Да если бы я не спешил, меня бы уже давно разобрали на запчасти церковники или сожрала какая-нибудь тварь в Городе! В этом мире тот, кто не спешит, быстро оказывается на кладбище.
— Ладно, — я поднялся на ноги, решив, что этот разговор бесполезен. — Как скажешь. Я пошел.
— Иди, — кивнул Шаман. — Иди, Грис. Твой спутник уже заждался.
Спутник? Какой еще, к черту, спутник? Пришлось остановиться на середине пути.
— Это ты о ком? — медленно обернулся я.
Шаман снова улыбнулся своей всезнающей улыбкой.
— Тот, кто пойдет с тобой. Тот, чья судьба теперь связана с твоей. Он ждет.
И тут до меня дошло. Шак.
Нет. Нет, нет и еще раз нет. Я работал один и в этом походе он мне точно не нужен. Ни как оруженосец, ни как телохранитель, ни, тем более, как фанатичный последователь, путающийся под ногами. Мой барьер не пропустит никого другого и брать Шака с собой просто не рационально.
— Ему есть чем заняться, — отрезал я. — Он поведет авангард в Кадию. Поможет своим освоиться. Его место там.
— Его место рядом с тобой, — мягко, но непреклонно возразил Шаман. — Таков его путь. И твой тоже.
Я ничего не ответил. Просто развернулся и вышел из шатра, отгородившись от запаха трав и старческой мудрости тяжелым пологом. На улице уже сгущались сумерки, и фералы готовились к ночлегу.
Вернувшись в свою палатку и, начал готовиться к раннему выходу. Задерживаться в лагере я не собирался. Чтобы отвлечься, сидел в своей палатке, методично перебирая рюкзак. Эта рутина успокаивала, приводила мысли в порядок после суматошного дня, полного разговоров, обещаний и недомолвок.
Патроны с ауритом — в левый подсумок. С эфиритом — в правый. Новые, из призрачного стекла — в отдельный карман на поясе, под руку. Пластинки для фонаря, запасные рунные цепи для барьера, аптечка, сухпай… Все на своих местах. Всегда готово.
Полог палатки тихонько отодвинулся, и внутрь, пригнувшись, шагнул Шак. Он замер у входа, не решаясь пройти дальше. В свете моего рунного фонаря его лисья морда выглядела серьезной и сосредоточенной.
— Мастер, — начал он.
Я не стал дожидаться, пока он продолжит. Сейчас был идеальный момент, чтобы расставить все точки над «ё» и избавиться от навязанного спутника. Я поднял на него взгляд, изобразив на лице предельную серьезность.
— Шак. Как раз хотел с тобой поговорить. — Я отложил в сторону револьвер, который чистил. — Завтра караван выдвигается в Кадию. Это долгий и опасный путь. И ты идешь с ними.
— Нет.
Одно короткое слово, сказанное тихо, но так твердо, что я на мгновение опешил.
— Что нет?
— Мой путь лежит с тобой, — так же твердо повторил Шак, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде не было и тени сомнения. — Великий Шаман сказал, что я должен следовать за тобой. До конца. В городе, когда ты сделал меня… одарил Взглядом Творца, я… я согласился и принял решение Великого. Должен. Поверь. Я теперь тоже это знаю.
Я медленно положил револьвер. Раздражение, которое я с таким трудом запихивал поглубже, снова начало подниматься, обжигая горло.
— Послушай меня, здоровяк, — я встал, подходя к нему вплотную. Разница в росте была не в мою пользу, но сейчас это не имело значения. — Мне. Не нужен. Телохранитель. Понятно? Я работаю один. Всегда. Ты будешь только мешать. Твое место сейчас с твоим народом, в Кадии! Им нужен лидер, пример. А не хвост, который будет за мной таскаться по всем пустошам!
Я почти сорвался на крик. Последние слова я буквально выплюнул ему в лицо. Но Шак даже не моргнул. Он стоял, как скала, спокойный и непреклонный.
