Хотя еще несколько дней назад, за подобное отношение к себя, мы бы уже дрались. Точнее я бы уже пристрелил Шака, и сейчас всем было бы нехорошо. Воин сильно изменился после получения интерфейса. Слишком сильно.
— Приказ Шамана выше приказа Вождя, — отчеканил он. — И выше твоего желания. Я иду с тобой.
Я замер, глядя в его упрямые глаза. И понял. Все. Это стена. Бесполезно. Я мог орать, угрожать, приказывать — ему было плевать. Для него слово старого кота в шатре было абсолютным законом, который не обсуждается. Спорить с ним было все равно что спорить с камнем о преимуществах полета.
Вспышка гнева, такая же яркая и горячая, как взрыв огненного шара, прошла и погасла. Осталась только холодная, злая усталость. Я молча смотрел на него еще несколько секунд, а в голове уже бешено вращались шестеренки, выстраивая новый план. Простой. И единственно верный.
Я отступил на шаг и тяжело вздохнул, изображая полное поражение.
— Ладно, — я махнул рукой. — Черт с тобой. Делай что хочешь.
Я демонстративно отвернулся и снова сел на свое место, взявшись за чистку оружия. Шак постоял еще немного в нерешительности, а потом, тихо кивнув, вышел из палатки.
Слыша, как его шаги удаляются, я позволил себе криво усмехнуться.
План был прост. Дождаться глубокой ночи, когда лагерь окончательно уснет. Амулет скрытности, который мне дал Мар, еще ни разу не подводил. Я просто уйду. Тихо, как тень. Без прощаний и лишних слов. Так будет правильно. Так будет прагматично.
А со своей совестью я как-нибудь договорюсь. В конце концов, я делал это ради дела. А дело всегда было важнее людей. Особенно таких упрямых, мохнатых и навязанных в спутники.
Глубокая ночь. Такая, что хоть глаз выколи. Луны не было, а звезды, хоть и яркие в степной чистоте, казались холодными и далекими, неспособными разогнать мрак, что сгустился в низине, где раскинулся лагерь. Костры давно прогорели, оставив после себя лишь горстки тлеющих углей, изредка вспыхивающих багровыми искрами. Лагерь спал.
Я лежал в своей палатке без сна, прислушиваясь к ночным звукам. Ровное дыхание сотен живых существ, редкое сонное ворчание, посвист ветра в траве. Все было тихо.
План. Мой план был прост до безобразия. И от этого — гениален. Дождаться самой темной части ночи, когда даже часовые начинают клевать носом. Активировать амулет скрытности. И просто уйти. Испариться. Стать тенью среди теней.
Я медленно, без единого звука, сел.
Шак — обуза. Балласт. Якорь, который будет тянуть меня на дно, мешая двигаться быстро и принимать рискованные решения. А вся моя жизнь — это череда рискованных решений.
Время пришло.
Я влил в амулет осколки.
Движения были медленными, выверенными до миллиметра. Я выскользнул из палатки, стараясь не шуметь. Аккуратно обошел двух часовых, и спокойно вышел из лагеря. Даже не потревожил никого. Хорошо. Были опасения, что найдут по запаху, но, видимо не сегодня. И не сейчас.
Я шел около часа, не сбавляя шага, пока очертания лагеря полностью не растворились в ночном мраке. Только тогда я позволил себе деактивировать амулет — преследования не было, никто не заметит моей пропажи до самого утра.
А я никому не говорил в какую сторону иду и искать меня бесполезно — Первый Слой огромен. Потеряться тут не составит никаких проблем.
Идеально.
Я шел часа три, не меньше. Сначала быстро, почти срываясь на бег, подгоняемый адреналином и чувством только что обретенной свободы. Потом, когда лагерь остался далеко позади, а легкие начали гореть, даже с моей повышенной выносливостью, я сбавил темп до быстрого шага. Ночь была моим союзником. Темная, безлунная, она надежно укрывала меня от любых случайных глаз.
А мой новый так кстати приобретенный предмет — Всевидящий Глаз — позволял видеть все, замечая даже самых мелких зверьков, копошащихся в траве в десятке метров. Это был первый амулет, который не требовал затрат осколков душ, который мне встретился. Он работал постоянно, в пассивном режиме.
Но не в хорошем зрении и ночном видении был особый эффект этого предмета. У меня будто появился новый орган чувств, который позволял ощущать все пространство вокруг меня на несколько метров. Подкрасться со спины ко мне теперь было просто невозможно. И это было очень круто.
Наконец, выбрав небольшую ложбину, защищенную от ветра невысоким скальным выступом, я решил сделать привал. Спать хотелось дико — последние несколько суток выдались слишком уж насыщенными. Но спать в открытой степи без защиты — верный способ не проснуться.
Я достал из рюкзака десять плоских металлических пластинок с выгравированными на них рунами. Работа была привычной, почти автоматической. Разложить их по кругу, идеально выверив расстояние. Зачерпнуть немного энергии и влить в руны — готово. Моя личная, переносная крепость.
Я бросил рюкзак под голову, вытянулся на плаще и, положив руку на рукоять револьвера, почти мгновенно провалился в сон. Без сновидений, без тревог. Глубокий, восстанавливающий сон человека, который провернул очередное рискованное дело и вышел сухим из воды.
Пробуждение было резким. Не от звука или ощущения опасности. А от запаха.
Густого, аппетитного, совершенно неуместного здесь, посреди дикой степи, запаха жареного мяса.
Я рывком сел, инстинктивно сжимая рукоять револьвера. Глаза лихорадочно обшаривали пространство внутри барьера, который за ночь просто исчерпал всю энергию и пропал… Мой просчет, надо больше энергии заливать в руны и не экономить на своей ночной безопасности.
Да и запах не прошел бы внутрь барьера.
Но вокруг было пусто, и никто меня не ел и не убивал. Никаких следов вторжения. Но запах… он был настоящим. И шел из-за этого самого скального выступа, за которым я спрятал свой лагерь.
Я тихонько подошел к самому его краю и осторожно выглянул.
И замер.
В нескольких метрах от моего защитного купола, нагло нарушая все законы логики и моего душевного спокойствия, сидел Шак.
Он сидел у крошечного, почти бездымного костерка, сложенного из сухих веток и угля, и с самым невозмутимым видом переворачивал на заостренной палочке тушку суслика. Мясо уже покрылось румяной, поджаристой корочкой и аппетитно шкворчало. Рядом с ним на траве лежал огромный тесак, ружье и револьвер, всё под боком, а сам он выглядел абсолютно спокойным и отдохнувшим. Словно он не крался всю ночь по моим следам, а просто вышел на утреннюю прогулку и решил позавтракать на свежем воздухе.
Он заметил, что я проснулся. Медленно поднял на меня взгляд своих хитрых лисьих глаз, в которых не было ни укора, ни злости, ни даже удивления. А потом, чуть склонив голову
