словам повиснуть в воздухе между нами, а затем она смеётся, пытаясь снова натянуть маску.
— Я бы никогда не посмела предположить. Но я всегда верила, что мы понимаем друг друга. Что хотим одного и того же.
— Ты ошибалась, — я встаю из-за стола, открываю верхний ящик и достаю лежащие внутри папки. Позволяю им рассыпаться по столу.
Корделия смотрит вниз, затем снова на меня и опять вниз.
— Что… что это?
— Мэйбл пыталась предупредить меня о тебе, но ты ведь это знала, правда? По крайней мере, чувствовала. Ты пыталась незаметно втереться к ней в доверие. Посеять маленькие семена сомнений.
Корделия опускает голову.
— Мэйбл, возможно, и потеплела к тебе, потому что у неё доброе сердце, но её предупреждение засело у меня в голове. Поэтому я начал наблюдать, — я упираюсь обеими руками в стол. — И копать, — толкаю папки к ней, и половина из них слетает со стола. Она вскакивает с кресла, стараясь увернуться.
— Ты с ума сошёл? — шипит она.
— Нет, думаю, я наконец обрёл рассудок, а заодно нашёл все твои грязные делишки. Ты очень, очень занятая девочка, — я мог бы бросить её в тюрьму. Это была моя первая мысль.
— И что теперь? — вскидывает Корделия подбородок.
— А теперь ты, блядь, убираешься из моей страны и держишь язык за зубами. Об этом разговоре никто не должен узнать.
Ну и кроме Томаса. Я специально позвал его присутствовать при этом разговоре.
— Нашим родителям незачем знать, и моей жене незачем узнавать, что ваша дружба была ложью. Что ты всё это время собиралась ударить её ножом и в спину, и в грудь. Я не хочу, чтобы она думала, будто все соларийцы такие, как ты.
Я хочу свести последствия для всех к минимуму. Будь решение только за мной, я бы бросил её в тюрьму, но это были бы мои эгоистичные желания.
— Куда мне идти?
— Не моя проблема.
— Я не могу просто…
— Можешь, а если не сделаешь этого, я арестую тебя за твои преступления и расскажу всем, кто ты на самом деле. У меня нет никаких проблем с тем, чтобы уничтожить тебя и твою семью, Корделия. Или ты можешь уехать, и никто никогда ничего не узнает.
Я даю ей выбор. Выбор, которого она ни в малейшей степени не заслуживает. Она открывает рот, собираясь заговорить, но я знаю, что последует дальше.
— Учитывая, сколько денег ты отмыла, у тебя не должно возникнуть проблем с отъездом из Соларии. И чтобы всё было предельно ясно, это пожизненный запрет на въезд.
Она отступает на шаг. У семьи Корделии и без того есть деньги. Томас выходит из личной ванной с камерой в руке, удостоверившись, что мы всё записали. Губы Корделии сжимаются в тонкую линию.
Затем она разворачивается и уходит, как всегда громко цокая каблуками.
— Спасибо, — говорю я Томасу.
— Для того я здесь и нужен: беречь твою задницу от неприятностей, — отвечает он с самодовольной ухмылкой.
Я снова сажусь, радуясь, что с этим покончено. Возможно, она и помогала с вопросом о земле, но ничто не стоит того, чтобы рисковать Мэйбл.
Моя девочка настолько добрая, что, если уж она чувствует неладное в человеке, к этому стоит прислушаться. Впредь я буду внимательнее. Спишу всё на то, что я тупица. Для меня отношения и присутствие любимого человека рядом с моей семьёй были чем-то совершенно новым.
Беру телефон, чтобы проверить, где Мэйбл. Сегодня я уйду пораньше. Может, получится устроить ей сюрприз и приехать в библиотеку.
— Полагаю, ты уже уходишь? — усмехается Томас, скорее всего, прочитав всё по моему лицу.
— Да, — поднявшись, я открываю ящик стола и достаю маленькую коробочку.
Мой взгляд цепляется за что-то на полу возле двери. Бумага. Я подхожу, поднимаю её и внимательно рассматриваю. Осознав, что именно держу в руках, я застываю в изумлении.
Оригинал документа о праве собственности от 1843 года, тот самый, который мы искали, просто лежит на ковре в моём кабинете, словно кто-то обронил его в спешке. От этой мысли кровь стынет в жилах.
— Это…? — спрашивает Томас, подходя ко мне. — Он лежал на полу?
— Мэйбл, — выдыхаю я.
Она была здесь.
Я достаю телефон и набираю её номер. Гудки идут один за другим, а затем включается голосовая почта. Блядь. Звоню снова, и меня охватывает паника, но результат тот же.
Тогда я звоню Дженсону, но вызов сразу переходит на голосовую почту. Какого хрена? Следующей я набираю библиотеку. Вики говорит, что Мэйбл некоторое время назад выбежала оттуда, лишь подтверждая мои догадки.
Она приходила сюда. Стоя в дверях кабинета, я оглядываюсь на свой стол. Мэйбл слышала разговор с Корделией. Меня внезапно начинает тошнить, но я подавляю этот приступ. У меня нет на это времени. Я должен сделать всё возможное, чтобы найти её. Всё объяснить.
Я звоню домой. Миссис Холлоуэй отвечает в замешательстве. Она тоже думала, что Мэйбл в библиотеке.
— Уже занимаюсь, — говорит Томас, прежде чем я успеваю попросить, и открывает данные GPS-трекера.
Дженсон отключил его. Я его убью.
Вылетаю из кабинета, не обращая внимания на зовущего меня Томаса, спускаюсь в вестибюль, где охранники встревоженно поднимают голову.
— Мэйбл, — требую я. — Когда она ушла?
— Сэр, я не видел…
— Найдите запись. Сейчас же! — рявкаю я.
Они бросаются выполнять приказ. Я хожу взад-вперёд с телефоном в руке, снова набирая её номер. Ничего. Звоню Дженсону. Ничего. Я приказываю Томасу поднять всех по тревоге в аэропорту и в любых других местах, откуда они могут быстро покинуть страну.
Затем объявляю машину Дженсона в розыск, чтобы каждый полицейский тоже следил за ней. Я смотрю запись, на которой Мэйбл выбегает из здания, а потом разговаривает с Дженсоном на улице, и слёзы, текущие по её щекам, разрывают меня на части.
В разгар всего этого появляется моя мама. Самообладание давно меня покинуло, и я угрожаю уволить всю службу безопасности.
— Можно отследить их по записям с камер, — говорю я. — Проследить весь их путь.
— Колдуэлл, — мягко произносит мама. — Она уехала с Дженсоном.
— Он уволен, — цежу я, но понимаю, к чему она клонит. Если Мэйбл с Дженсоном, значит, она в безопасности.
— Ты его не уволишь. Он помогает твоей будущей жене. Она тебе не позволит.
Это застаёт меня врасплох.
— А теперь расскажешь, что ты сделал, раз она от тебя сбежала? — теперь мама сверлит меня тем самым взглядом, которым смотрела на меня в детстве.
Всё перевернулось.
Вкратце рассказываю ей, что произошло. Я надеялся, что никому не придётся об этом узнать. Хотел защитить
