согласишься стать нашей будущей королевой, моей женой, матерью моих детей? — я опускаюсь на колени и достаю коробочку с кольцом. — Оно принадлежало моей прапрабабушке. Я бы сделал тебе предложение раньше, но мне нужно было идеальное кольцо. Такое, которое отражало бы тебя, но при этом хранило историю не только моей семьи, но и Соларии, — открываю коробочку. Ободок выполнен из розового золота, а не из традиционного для королевской семьи жёлтого. Нет, Мэйбл особенная и заслуживает кольца, которое это подчёркивает. В центре находится овальный сапфир глубокого, величественного синего цвета, окружённый ореолом крошечных бриллиантов, ловящих свет. Кольцо, достойное королевы. Достойноееё. — Мэйбл Киттрик, ты выйдешь за меня?
Она смотрит на меня сверху вниз, широко распахнув глаза и приоткрыв губы. Я жду ответа, но она не произносит ни слова.
Вместо этого она бросается на меня, наполовину сбивая с ног, наполовину прыгая в объятия, целиком охваченная восторгом. Мы падаем на пол, и она осыпает поцелуями всё моё лицо: лоб, щёки, нос, губы.
— Да, да, да, — её ответ приглушён моей кожей.
— Это означает «да»? — поддразниваю я, прижатый ею к полу.
— Да, идиот. Да, — она отстраняется ровно настолько, чтобы улыбнуться мне сверху вниз, с растрёпанными волосами и сияющими глазами, совершенно не подобающая королевской особе. Именно такая, какая нужна и мне, и моей стране. — Я тоже тебя люблю. Кажется, ещё с аэропорта.
Я достаю кольцо и надеваю его ей на палец прямо там, на полу магазина Натали, а затем целую, пока мы не начинаем заходить слишком далеко для того, чтобы остальные могли это видеть.
— Нам стоит уйти отсюда, — шепчет Мэйбл мне в губы, и на её лице появляется озорное, многообещающее выражение. Она облизывает губы. — Отвези менядомой, — говорит она, и теперь я наконец точно знаю, где он.
ЭПИЛОГ 1
Мэйбл
Два месяца спустя
К концу дня у меня будут болеть щёки. Я никогда в жизни не смеялась так много и так сильно. Все здесь, и все счастливы. И всё это в честь нас с Уэллсом.
Дворец работает на полную мощность, гудит от энергии и любви. Сегодня мы женимся. Будь Уэллс здесь, он бы сказал, что давно пора. Словно всё это не организовали за два месяца.
Не знаю, почему я думала, что провернуть такое невозможно, но моя мама и Элеанор вдвоём способны добиться практически чего угодно, и я им благодарна. Я не такая властная, как они, даже когда стараюсь. Просто это не в моей натуре. У всех нас есть свои сильные стороны, и я научилась это принимать и понимать. Именно такие мелочи, из которых складывается твоя личность, и притягивают тебя к определённым людям. Идеальное дополнение.
Я вижу это на примере Уэллса и моей лучшей подруги Трули.
Не пытайся быть той, кем не являешься, и не позволяй другим превращать тебя в кого-то другого.
После всего, что произошло с Корделией, я в каком-то смысле была довольна тем, как в итоге со всем справилась. Даже несмотря на то, что она оказалась неискренней. Я дала ей шанс, я пыталась. Этоона приняла те решения, которые приняла.
В дворцовых покоях пахнет гардениями и шампанским, а сквозь окна, выходящие на сады, где сейчас вовсю готовятся к свадьбе, льётся солнечный свет.
Я до сих пор не могу поверить, что всё это происходит на самом деле. Чаще всего мне приходится щипать себя, чтобы убедиться. Я сижу в шёлковом халате, положив руку на небольшой округлившийся живот, и наблюдаю, как Трули пытается заколоть волосы Элеанор, пока моя мама смеётся.
Когда я рассказала маме о свадьбе и ребёнке, она попросила разрешения приехать. С тех пор она здесь. Было здорово, и нам даже удалось поговорить по душам. Возможно, я не властная, но теперь я охотнее говорю людям, когда меня что-то не устраивает, не переживая о том, что они могут подумать или расстроятся ли.
— Не вертись, — отчитывает Элеанор Трули. Меня нисколько не удивляет, что она отчитывает самую настоящуюкоролеву. Трули улыбается, встречаясь со мной взглядом в зеркале. — Ты хуже Мэйбл.
— Я ничего не делаю, — возражаю, хотя всё утро не могу усидеть на месте. Ничего не могу с собой поделать. Я в восторге от всего происходящего и ни капли не нервничаю.
Моя рука опускается на живот. Я на третьем месяце. Мы пока никому не рассказывали, кроме Трули, разумеется. Оставили эту новость на конец церемонии.
Уэллс уже строит планы насчёт детской и заказал книги об отцовстве. Он просто не смог удержаться. Мне нравится, что он хочет этого не меньше меня.
Моё захватывающее дух платье висит на стойке у окна — шедевр Натали. Я рассказала ей, чего хочу, а она воплотила это в жизнь. Нити цвета розового золота ловят свет, а лиф скроен так, чтобы мягко ниспадать, а не стягивать фигуру. Натали обрадовалась такому вызову. Я знала, что она создаст нечто великолепное, но она превзошла саму себя.
— Твой мужчина сойдёт с ума, когда тебя увидит, — говорит мама, промакивая глаза. Она явно прониклась симпатией к Уэллсу. — Моя малышка — королева.
— Пока нет, — напоминаю я ей.
— Но скоро, — поправляет Элеанор, сверяясь с часами. — Если он…
Стук в дверь заставляет нас всех повернуться. Это не может быть какой-то псих, потому что здесь кругом полно охраны. Дверь дрожит в раме, и я понимаю, кто это, ещё до того, как он заговаривает. Я не могу сдержать улыбку. Вообще-то я даже немного удивлена, что он продержался так долго.
— Мэйбл! — голос Колдуэлла доносится приглушённо, но слова по-прежнему звучат отчётливо. — Я знаю, что ты там. Открой дверь, или я сниму её с петель.
Глаза Элеанор широко распахиваются. Трули прижимает ладонь ко рту, её плечи трясутся. Мама пытается подавить смех, но он вырывается с хрипом. Все трое переглядываются, заговорщически и восторженно, а затем заходятся беззвучным хихиканьем, тем самым, которым женщины смеются, когда знают что-то, чего не знают мужчины.
— Она ещё не готова! — кричит Элеанор, и её голос звучит ровно, несмотря на смех, который она едва сдерживает. — Уходи!
— Никогда, — снова раздаётся удар. — Я не видел её со вчерашнего дня. Уже четырнадцать часов, — он делает паузу. — Тридцать две минуты и семь секунд. Неприемлемо.
Боже мой, как же я люблю этого мужчину. Я подозревала, что такое может произойти. Прошлой ночью мы с Уэллсом впервые с момента нашего знакомства не спали в одной постели. Он был от этого не в восторге, но Трули была здесь, и мы устроили
