всех. Корделия должна была просто исчезнуть, но теперь это уже невозможно.
— Мне жаль, — говорит мама. — Уверена, мои поступки тоже сыграли в этом свою роль.
— Обо всём этом мы поговорим позже. Сейчас мне нужно её найти.
— Хорошо, тогда найди её, — она смотрит на меня снизу вверх. — Если кто и знает, куда она могла отправиться, то это ты.
— А что, если она прямо сейчас покидает страну?
Я знаю, что в конце концов смогу её отыскать, но этого недостаточно. Она нужна мне сейчас.
— Она не уедет, — с полной уверенностью отвечает мама. — Как бы сильно Солария её уже ни полюбила, она любит её не меньше.
Они её любят. Я, блядь, её люблю. Меня словно ударяет, когда понимаю, что никогда не говорил ей этих слов. В нашей семье все любят друг друга, но вслух мы говорим об этом редко. Мой брат говорит, а остальные нет. Проклятье. Я даже представить не могу, что она сейчас думает.
— Куда она могла пойти, Колдуэлл? — спрашивает мама. И тут меня осеняет: есть одно место, куда я ещё не догадался позвонить. Я бросаюсь к двери.
— Возьми моего водителя! — кричит она мне вслед. Я так и поступаю: запрыгиваю в машину, достаю телефон и говорю водителю, куда ехать.
Магазин платьев. Там она будет чувствовать себя безопаснее всего, потому что знает: работающие там женщины её защитят.
Когда мы подъезжаем к магазину, в окнах темно, на двери висит табличка «Закрыто». Я всё равно начинаю колотить в дверь. Дам им ещё несколько минут, а потом вломлюсь. Таблоидам будет о чём написать.
Наконец дверь резко распахивается. Натали, хозяйка магазина, стоит на пороге, скрестив руки на груди и заслоняя собой вход.
— Она не хочет тебя видеть.
Да мне, мать вашу, плевать. Я всё равно войду, так или иначе, но ещё глубже закапывать себя не хочу. Как бы сильно Натали и Дженсон меня сейчас ни бесили, мне нравится, что все они хотят защитить Мэйбл.
— Я сделаю всё что угодно.
— Всё что угодно? — её брови взлетают. — Ты причинил ей боль.
— Знаю. Я идиот. Самый большой идиот, который когда-либо…
— Всё, чего я хочу, — перебивает Натали, понижая голос, яростный и по-матерински строгий, — это чтобы ты сделал её своей будущей королевой. Чтобы всё исправил…
— Обещаю, именно это я и собираюсь сделать. Она моя будущая королева. Моя жена. Мать моих детей, — я достаю маленькую, потёртую от времени коробочку с кольцом. Само кольцо не показываю. Мэйбл должна увидеть его первой. — Я ждал, пока кольцо подгонят по размеру. Получил его сегодня утром. Я… — голос срывается. — Я думал, что смогу защитить её от всего, даже от собственной глупости. Я ошибался. Пожалуйста. Позволь мне всё исправить.
— Отлично, потому что мывсе ненавидим эту ебанашку Корделию. Она змея, — после этого Натали отступает в сторону.
Я врываюсь в магазин и спешу вглубь помещения. И тут вижу Мэйбл, сидящую на бархатном диванчике в зоне примерочных. Глаза у неё покраснели, лицо побледнело, но при моём появлении она поднимает взгляд, и в нём мелькает то ли надежда, то ли боль, я не могу понять.
— Красавица, — мягко произношу я.
— Не называй меня так! — фыркает Мэйбл, вскакивая на ноги, и её глаза вспыхивают огнём. Это чертовски сексуально, ноне сейчас. — Зачем ты вообще сюда пришёл? Я всё слышала, и знаешь что? Всё нормально, как пожелаешь. Тебе не нужно было придумывать весь этот грандиозный план, чтобы попытаться… чтобы… чтобы… — она не может заставить себя договорить, потому что в глубине души знает: я никогда не причинил бы ей вреда.
— Единственный мой план заключался в том, чтобы уничтожить Корделию, — говорю я ей.
— Ты сказал, что между нами всё кончено, — её голос едва слышен. — Сказал, что тебе следовало её послушать.
— Я подставлял её, — подхожу ближе. — И поймал. Она сама угодила прямо в мою ловушку. Всё записано на камеру. Я хотел вывести её на чистую воду, Мэйбл. Дело было не только в её попытках встать между нами. С того самого момента, когда ты сказала, что она тебе не нравится, я начал внимательнее следить за всем и копать глубже. Она змея, и её проступки куда серьёзнее. Не знаю, когда бы я разобрался во всём этом без тебя.
Я провожу руками по волосам. Мэйбл ничего не говорит, но хотя бы не требует, чтобы я ушёл, поэтому я продолжаю:
— Я думал, что ловушка позволит свести последствия к минимуму. Для наших семей. Для тебя. Я приказал ей покинуть страну. Если она вернётся, я всё обнародую и брошу её в тюрьму за совершённые преступления, — глубоко выдыхаю. — Я пытался защитить всех, а в итоге причинил боль единственному человеку, который действительно имеет значение.
— Тебе следовало рассказать мне, — она подходит ближе, вскинув подбородок. — Тебе следовало мне довериться, — я слышу боль в её голосе, и она едва меня не ломает.
— Знаю. Господи, я знаю, — теперь она достаточно близко, чтобы я мог к ней прикоснуться, но я этого не делаю. Мне нужно высказать всё до конца. — Я ненавижу саму мысль о том, что тебе может быть больно. Я никогда раньше этого не делал. Никогда не был влюблён, никогда не имел рядом человека, который… — слова застревают в горле, но я заставляю себя произнести их. — Я никогда никого не любил. До тебя.
Она моргает.
— Ты меня любишь? — глаза Мэйбл расширяются, словно сама эта мысль ей чужда.
— Да, я, блядь, люблю тебя! — слова взрываются во мне. — Я люблю тебя так сильно, что откажусь от короны. Уйду от всего этого. Я пытаюсь сделать так, чтобы ты забеременела, с нашей первой ночи вместе, потому что я грёбаный псих и знал, что тогда ты уже не сможешь меня бросить. В смысле, ты единственная, с кем я вообще когда-либо спал, единственная, кого я когда-либо хотел, единственная…
Она сдерживает улыбку. Я вижу это: уголок её рта подрагивает, слёзы всё ещё блестят на щеках, но теперь уже по другой причине.
— Ты согласилась позволить мне вести, — тише говорю я, протягивая руку к её ладони. — И я вёл. Но теперь ты стала сильнее. Ты ведь это знаешь?
— Да, — соглашается она. — Благодаря тебе и твоей стране.
— Нашей стране, — поправляю я.
Теперь она улыбается во весь рот, больше не пытаясь это скрыть.
— Они любят меня просто за то, что я — это я. И ты тоже любишь меня просто за то, что я — это я.
— Мы все тебя любим. Разве можно иначе? Так ты
