скрывалось нечто большее. Страх сказать что-то не то, разрушить то хрупкое, невесомое, что возникло между ними. Страх, что, если они заговорят о настоящем — о его брате, об Эрлике, о ее отце, — то волшебство момента исчезнет окончательно.
— У нас в степи, — продолжил Инсин, отчаянно цепляясь за нейтральную тему, — сейчас, наверное, тепло. Трава уже, должно быть, начала зеленеть.
— А у нас совсем скоро зацветут подснежники, — так же вежливо поддержала разговор Кейта. Саян, сидевший рядом, слушал этот диалог и едва сдерживался, чтобы не застонать в голос. Это было невыносимо. Они вели себя, как два истукана, которых заставили изображать живых людей!
— О, да, подснежники — это здорово, — с умным видом кивнул Инсин. Кейта кивнула в ответ, и они снова замолчали. Неловкость была почти осязаемой — она висела в морозном воздухе, густая и холодная, как туман. Они оба понимали, что должны поговорить, что между ними осталось слишком много недосказанного. Но как начать и с чего? Как перекинуть мост через пропасть, что лежала между их мирами, между их судьбами? Та легкость, что была тогда, у лесного ручья, исчезла. Ответственность, лежавшая на их плечах, снова давила, заставляя замыкаться в своих раковинах. Инсин искоса посмотрел на Кейту. Солнечный свет скользил по ее профилю, по длинным ресницам, по упрямо сжатым губам. Она была так близко, и так бесконечно далеко. И степной воин сейчас до смерти боялся просто посмотреть ей в глаза и сказать то, что было у него на сердце.
Саян слушал этот вежливый, но абсолютно пустой обмен любезностями, и его терпение стремительно лопалось, как натянутая тетива. Он кожей ощущал эту неловкость, висевшую между Кейтой и Инсином, как физическую боль. Еще немного этой тоски, и Саян, кажется, просто выпрыгнет с нарт прямо в сугроб. Нужно было что-то делать. Вмешиваться в их хрупкие, зарождающиеся отношения он не хотел, это было бы слишком грубо. Значит, нужно было просто свернуть с этой колеи.
— А знаете, что я подумал? — громко и бодро произнес Саян, вмешиваясь в их очередной обмен кивками. Его голос прозвучал неестественно весело. Кейта и Инсин вздрогнули и одновременно посмотрели на него. — Эта ведающая, Лина, — продолжал лесной шаман, потирая замерзшие руки, и кивая в сторону ползущих впереди нарт, — она, конечно, колючая, как еж, но истории рассказывает забавные. Вот ты, Кейта, многое пропустила! Неплохая такая вышла история про нерпу, которая брошь у ее дяди украла. У нас в лесу таких наглых зверей нет. Наши, если и воруют, то как-то с уважением, что ли.
Саян пытался перевести разговор на нейтральную, безопасную тему, никак не затрагивая то напряжение, что витало по правое плечо от него.
— Вот я мелкий еще совсем был, так повадился к нам в айыл один медведь, — с энтузиазмом начал он. — Старый, ленивый. Так обленился, что вовсе перестал охотиться. Знаете, что он делал? Приходил к нашему айылу, садился на безопасном расстоянии и ждал, пока женщины начнут выносить остатки ужина. И они выносили! Оставляли в специальной миске. Медведь подходил, съедал все, благодарно рычал и уходил спать. Мы его звали Попрошайка.
Кейта слабо улыбнулась. Она знала эту историю. Инсин наклонился немного вперед, с интересом слушая лесного шамана и с благодарностью принимая эту смену темы.
— А он не нападал? Медведи же опасны.
— Этот? — фыркнул Саян, отмахиваясь. — Да он был ленивее, чем я после сытного обеда. Ему проще было милостыню просить, чем за кем-то бегать. Он со временем стал нашим местным талисманом и даже приметой — если Попрошайка пришел, значит, зима будет сытой.
Юноша успешно перевел разговор. Они все начали единодушно обсуждать повадки зверей в их землях, сравнивать лес и степь, север и юг. Разговор был легким, отвлеченным, но он сделал свое дело — разрушил стену неловкого молчания. Инсин и Кейта, ухватившись за эту возможность, начали разговаривать друг с другом через Саяна, как через мост.
— А ты вообще знал, что в степи водятся волки размером с теленка? — спрашивала Кейта у Саяна, но ответа ожидала от Инсина.
— Вообще-то, это не совсем так, — с улыбкой отвечал Инсин, взглянув на лесного шамана, который уже вообще не понимал, нужно ли встревать в разговор, или все и так уже было налажено. — Но они очень умны. Волки могут охотиться стаей так слаженно, как отряд лучших воинов.
Они говорили, и постепенно лед между ними начал таять. Саян, видя это, потихоньку замолкал, давая Кейте и Инсину возможность общаться уже напрямую. Неловкость никуда не делась, но она перестала быть удушающей и постепенно сменялась робким, осторожным интересом. Они, как два путника, заблудившихся в тумане, нащупывали путь друг к другу, боясь оступиться, но уже зная, что идут в одном направлении. И их верный, неуклюжий друг просто зажег для двоих маленький костерок, чтобы они не потерялись в темноте.
— А у вас правда кони умеют разговаривать? — спросил Саян у Инсина, что заставило Кейту театрально закатить глаза и вздохнуть. — Ну а что, мой отец часто мне рассказывал о том, какие это умнейшие животные. Особенно выделял как раз степных аргамаков.
Инсин негромко рассмеялся.
— Разговаривать — нет. Но они действительно понимают человеческую речь едва ли не лучше, чем некоторые люди. У хорошего пастуха конь знает свое имя, знает команды, с ним легко найти общий язык. Арион тому живое доказательство, вот Кейта не даст соврать, — юноша перевел взгляд на удаганку, а та тут же, как по команде, закивала головой.
— Он просто чудо! Я и не ожидала, что кони могут понимать буквально с полуслова. Кстати, насчет Ариона… Ты оставил его в айыле?
Инсин вздохнул, отводя глаза в сторону.
— Как я мог, он ведь буквально часть меня. И, к сожалению, все жизненные напасти ему приходится тоже разделять вместе со мной. Когда мы попали в снежный буран, оба оказались на грани жизни и смерти… — заметив краем глаза, как Кейта сверлит его встревоженным взглядом, Инсин решил не нагнетать, а поскорее успокоить девушку. — Но все обошлось. Сейчас Арион в порядке, люди клана Синего Нарвала — удивительные лекари. Они отпоили его каким-то горячим отваром из жира и трав, и он уже вчера пытался лягнуть одного из следопытов, который подошел к нему слишком близко. Торвальд сказал, что это — хороший знак. Значит, его степной дух возвращается.
Саян тоже облегченно вздохнул. Потерять такого коня было бы настоящей трагедией.
— Ну вот видишь, — ухмыльнулся юноша. — Даже твоему коню тут нравится. Еще немного, и он отрастит себе рога, как у северного оленя, и
