от ярости битвы, а от добровольной жертвы. Она должна быть наполнена не желанием убить, а желанием спасти.
С этими словами мужчина быстрым, точным движением провел острием хрустального ножа по ладони Инсина. Боль была острой, но недолгой. На коже выступила алая капля, которая на фоне белого льда и синих рун казалась невероятно яркой. А за ней — еще одна, и еще.
— Окропи камень, — приказал вождь.
В самом центре круга, там, где должна была находиться голова Инсина, из льда выступал небольшой, плоский камень темного, почти черного цвета. Он был теплым на ощупь. Инсин наклонился и позволил своей крови капать на камень. Как только первая капля коснулась его поверхности, камень зашипел, словно на него вылили воду, и по всему руническому кругу пробежала слабая, голубоватая пульсация. Инсин почувствовал легкое головокружение. Словно эта капля крови была весомой частью его самого, и теперь она соединилась с этим местом, устанавливая связь.
— Достаточно, — сказал Торвальд, когда несколько капель упали на камень. Лина тут же подбежала и прижала к ладони юноши кусок чистого мха, останавливая кровь. — А теперь — ложись. Вот здесь. Головой к камню.
Инсин лег на холодный, но не обжигающий лед, в самый центр сложнейшего узора из рун. Он смотрел вверх, на свод пещеры, который, казалось, был усыпан замерзшими звездами.
— Закрой глаза, — приказал Торвальд. — Очисти свой разум. Думай только о той, кого намереваешься спасти из логова врага. О ее лице, ее голосе. Эта девушка — твой маяк во Тьме Нижнего мира. А ты, — вождь поднял глаза на Саяна, и протянул ему окровавленный нож. — Держи, садись рядом с кругом. Видишь, на лезвии проступают твои руны? Если их сияние ослабнет, это значит, что душа гостя Нижнего мира начинает терять связь со Средним. Твоя задача — поддерживать силу этих рун и заряжать их силой, если потребуется.
Саян что-то промычал в ответ, словно и соглашаясь со словами Торвальда, и не до конца понимая их. Он повертел ритуальный кинжал в своих руках — действительно, кровь на нем становилась все бледнее, зато на хрустале все ярче проявлялись лики медведицы, древесных корней и сокола. Не давая ни Инсину, ни Саяну толком осознать происходящее, Торвальд вскинул руки вверх.
— Начинаем!
И ведающие в один голос затянули гортанную, вибрирующую песнь. Ледяная пещера наполнилась гулом, руны на полу начали светиться ровным, голубым светом. Инсин почувствовал, как его тело становится невесомым, а мир вокруг — тает. Он снова отправлялся в путешествие, но на этот раз гораздо дальше. Прямо в пасть ненасытного зверя. Гул песнопений становился все громче, он вибрировал в самой его сущности, раскачивая дух, как лодку на волнах. Голубое сияние рун окутало Инсина, и юноша почувствовал, как привычный мир окончательно отступает. Он погружался, проваливался в вязкий, серый туман, в тишину, что лежала на пороге других миров. Степной воин уже почти отпустил последнюю нить, связывавшую его с телом, готовясь шагнуть в бездну…
Где-то далеко, на самой грани слуха, Инсин услышал знакомый голос. Голос, от которого у него сразу стало тепло на душе.
«Инсин!»
Юноша подумал, что это — его собственная память, его воля, цепляющаяся за ее образ, как и велел Торвальд. Но голос прозвучал снова, уже не как эхо, а отчетливо и ясно, пробиваясь сквозь монотонный гул ритуала.
«Остановитесь, прошу вас!»
Звук был настолько реальным, настолько живым, что серый туман, в который погружался Инсин, мгновенно заколебался, пошел рябью и растворился. Ощущение падения в неизвестность прекратилось. Глаза юноши сами собой распахнулись, он снова увидел над собой переливающийся свод ледяной пещеры. Песнопение ведающих тоже оборвалось — они замолчали, растерянно переглядываясь.
— Что это было? — прошептал Саян, с непониманием глядя на Торвальда. Ведь это был голос Кейты! Определенно ее голос, но почему все его слышат? Но Торвальд смотрел не на него, он смотрел на вход в пещеру. И в этот момент в проеме, очерченная ярким светом полярного дня, появилась запыхавшаяся фигура. На ней была потрепанная одежда из волчьего меха, волосы растрепаны, а лицо — бледное и уставшее. В синих же глазах горел огонь.
— Остановитесь!
Это была Кейта, которую даже не смогли остановить пораженные следопыты у входа в пещеру. Измученная бешеной скачкой, ведомая отчаянной надеждой, она все-таки успела. Она добралась до Великого Ледника!
Инсин рывком сел. Юноша смотрел на нее, и его сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он не мог поверить своим глазам. Она здесь. Живая. Настоящая!
— Кейта? — судорожно выдохнул степной воин. Лесная шаманка, тяжело дыша, сделала несколько шагов внутрь пещеры. Ее взгляд метнулся по лицам — ошеломленного Саяна, приоткрывшей рот Лины, сурового Торвальда, и, наконец, остановился на нем. На юноше, сидящем в центре магического круга. Они смотрели друг на друга через всю пещеру, и в этом взгляде было все: облегчение, радость, недоумение. И тысяча невысказанных вопросов. Ритуал был прерван, путешествие в преисподнюю отменялось. Потому что та девушка, которую собирались спасать из лап древнего зла, только что сама, своей волей, предстала перед ними всеми.
Глава 9
Там, где встречаются Ветер и Корень
Время замерло. Ледяная пещера, полная могущественных ведающих клана Синего Нарвала и напряженного ожидания, превратилась лишь в размытый фон. Для них двоих, в этот самый миг, не существовало ничего, кроме дрожащего воздуха и бешеного стука собственных сердец. Кейта сделала шаг, а потом еще один. Медленно, неуверенно, словно боясь, что Инсин — лишь мираж, рожденный ее отчаянием, который вот-вот растает. Шаманка шла к нему через круг светящихся рун, и каждый ее шаг отдавался в душе юноши гулким, оглушительным эхом. Инсин поднялся на ноги, не сводя с девушки глаз. Вся его выдержка, вся стальная решимость воина, готового шагнуть в преисподнюю, рухнули в одно мгновение, сменившись чем-то гораздо более сильным и уязвимым. Безграничным и всепоглощающим облегчением, от которого подгибались колени.
Когда между Кейтой и Инсином осталось не больше шага, удаганка остановилась. Они просто стояли и смотрели друг на друга, пытаясь поверить, пытаясь надышаться видом друг друга после, казалось, целой вечности разлуки. Сын Степи видел усталость в ее глазах, но под ней — ту же несгибаемую силу. Дочь Леса видела боль в его, но за ней — ту же непоколебимую честь. Никаких слов не было нужно. Их души, едва не разлученные целым миром, сейчас говорили громче любого голоса. Наконец, Кейта медленно, почти робко, подняла руку. И Инсин, в то же мгновение, сделал то же самое. Их пальцы встретились в
