стена выглядела колючей. Этот дом не был единственным заброшенным в деревне, но только его обходили стороной.
Старик стряхнул с ботинок грязь и поднялся на крыльцо. Не видно было, чтобы он что-то делал с замком, но тот выпал из ушка прямо к его ногам. Старик не стал его подбирать. Он шагнул внутрь.
Белые кроссовки бодро шлепали по грязи. Холодный утренний воздух наполнял горящие легкие. Аня бежала по деревне. Рядом с ней Елисей задорно крутил педали детского велосипеда.
– Мам! Давай туда!
– Не-е, там лужища. Давай направо!
Они повернули. Здесь дорога шла вниз, и Елисей вырвался вперед. Он первым заметил детскую площадку.
– Мам, сюда!
Велосипед плюхнулся на обочину. Мальчишка перескочил через него и в один прыжок оказался на качелях. Качели жалобно заскрипели. К моменту, когда Аня добежала до площадки, Елисей уже раскачивался так, что упирался пятками в облака. Она вздохнула, подобрала велосипед и перенесла его поближе.
– Во дает пацан! И не боится!
Старик с огромной собакой на поводке стоял у края площадки и наблюдал за Елисеем с нескрываемым восхищением. Собака крутила хвостом и принюхивалась к незнакомцам.
– Да, он такой, – ответила Аня. – В глубине души все мальчишки уверены, что умеют летать.
Старик засмеялся. Смех у него был удивительно детский. Если закрыть глаза, невозможно было представить, что такие звуки исходят из сморщенной сухощавой фигурки.
– Я Семен, – сказал он. – Я тут сторож. А вы в гости или жить?
Они разговорились. Слово за слово, и беседа сама собой перепрыгнула на события пятнадцатилетней давности. Семен уже тогда был сторожем и прекрасно помнил и малышку Марину, и ее семью. Как-то незаметно Елисей и Аня оказались приглашены на чай и вскоре уже сидели, потягивая горячий напиток из разномастных чашек. Большой пес лежал у ног Елисея и иногда поднимал голову, чтобы мальчик почесал его за ушами.
– Я хорошо их знал. И Пашу, и Люсю. Моя дочь училась с Люсей в одном классе, они дружили. Потом, правда, моя Олька уехала, ее теперь сюда и не заманишь, только звонит. Но Люся иногда забегала поболтать по старой памяти, не ко мне, конечно, к жене. Ее тоже уже пять лет как нет… Ну так вот, мы были у них на свадьбе и с Маринкой иногда сидели. Хорошие это были ребятки. Хотите, я вам фотографии покажу?
Аня хотела. Она вся превратилась в слух и очень жалела, что за Семеном нельзя записывать. Как это часто бывает с одинокими людьми, он, найдя слушателей, рассказывал обо всем и сразу, вытаскивая из памяти сотни подробностей и прыгая с предмета на предмет. Фотографии, которые он хотел показать, хранились не в альбоме, а в толстой кожаной сумке. Семен расчистил на столе место и просто вывернул ее перед Аней. Елисей тут же протянул руки к самым старым, черно-белым. Аню же больше интересовали относительно современные.
– Вот они, смотрите, – сказал Семен и ткнул пальцем в школьную фотографию. – Вот Оля, а вот Люся.
Люся была копией Марины, разве что без огромных очков. Она стояла в углу фотографии, чуть наклонив голову к подруге. Подруга явно только что сказала ей что-то смешное, и Люсино лицо напряглось, стараясь сохранить дежурную улыбку.
– А вот они втроем с Пашей. Это уже старшая школа.
Серьезный молодой человек обнимал Люсю за талию и смотрел в камеру чуть смущенно и настороженно. И вот здесь уже были огромные очки, почти такие же, какие позже будет носить его дочь.
– Совсем не похоже, что он сотворит такой ужас, правда же? – сказал Семен.
– Совсем, – подтвердила Аня и спросила, покосившись на Елисея: – Наверно, у него были проблемы… с выпивкой?
Сторож пожал плечами:
– Да не то чтобы. Иногда, на праздниках, мог… переоценить свои силы. Люся тогда тихонько укладывала его на диванчик в кабинете, и он там спал. Храпел так, что стены тряслись! Сам был хлипенький, непонятно, где столько храпа помещалось. Рита, сестра Люсина, потом говорила, что он лечился от… ну, вы понимаете. Ей лучше знать, конечно. Я не замечал. Хотя приятель его, Макс, очень любил это дело. Может, он Пашу и приучил. Его самого потом с работы выгнали, и он пропал. Вроде бы уехал куда-то.
Семен перебирал года. Вот его дочь получает аттестат, вот поступает в университет, вот свадебная фотография, и на ней снова Люся и Паша. Через год они тоже поженятся, а еще через год у них появится Марина. На следующей фотографии ей уже три года, она сидит между Люсей и Ритой, а за спиной у них стоят Павел и Алексей, молодые и смеющиеся. Алексей в белой рубашке и галстуке, но еще без того колкого и подозревающего всех и вся взгляда, а Павел в синей униформе охранника, которая делала его похожим на киногероя. Через три года этот киногерой в пьяном угаре убьет свою жену и погибнет сам…
– Хотите еще печенья? – спросил Семен. – Я сам пек, как жена учила.
Сладости были совсем не тем, что стоило есть после пробежки, но Аня согласилась. Старик просиял. Он ушел и вернулся с большой деревянной миской, и Елисей тут же забрался в нее двумя руками. Крошки посыпались во все стороны, покрывая стол, фотографии и коленки сидящих за столом.
– Ой, извините, – тут же сказал Елисей и запихнул печенье в рот. – Так без крошек, – добавил он, жуя.
Семен усмехнулся:
– Ничего, не переживай!
Он осторожно отряхивал фотоснимки и убирал их обратно в сумку. Аня решила ему помочь и стала собирать снимки со своей стороны стола. Вдруг ее рука замерла.
Аня подняла со стола фотографию. На ней была Люся. Она сидела за столом в просторной комнате, на голове у нее был бумажный праздничный колпак, а перед ней стояла тарелка с кусочком торта. Из торта торчала свечка с цифрой два. Кусочек этой комнаты Аня уже видела раньше, на снимке в газете. Только все было уже по-другому.
– О-о, – протянул Семен. – Что вы нашли! Это почти что перед самой трагедией. Такая счастливая, да?
– Да…
Аня вгляделась в снимок. Помимо Люси, на нем были еще трое, и эти трое счастливыми совсем не выглядели. Скорее… Аня задумалась, подбирая слово. Обеспокоенными? Да, похоже, что так. Они стояли чуть поодаль, за Люсиной спиной, и как будто о чем-то спорили. Аня сразу узнала Алексея и Павла. Третьим был невысокий мужчина с длинным носом и неопрятными всклокоченными волосами. Он тыкал пальцем в сторону Алексея и неприятно улыбался. Алексей стоял вполоборота к Павлу. Его губы презрительно кривились, он отклонился назад, и вся его поза выражала неодобрение и почти что отвращение.
– А это кто? – спросила Аня.
Семен глянул на снимок и поморщился:
– А это как
