— Я устрою вам аудиенцию, о которой вы просите, — сказал граф и улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. — Но должен вас предупредить, мадам: я приложу все силы к тому, чтобы вы выбрали меня.
— Руже! — Голос принцессы заставил его остановиться у самых дверей. — Вы начинаете мне нравиться.
— Ты передала ему мою просьбу? — шепотом поинтересовалась Анна у Рене тем же вечером, когда придворные дамы развлекали королеву в приемном зале. Король прислал своих музыкантов, и фрейлины разучивали танец, который намеревались показать его величеству, когда он соблаговолит навестить супругу.
Танцевать Рене не собиралась; вместо этого она будет петь. Мэри превозносила ее пение и игру на лютне до небес, и королева Екатерина, проникнувшись к Рене симпатией, с нетерпением ожидала возможности послушать ее выступление. Рене даже пожалела о том, что Мэри упомянула о ее талантах. Ей не нужны были ни лишнее внимание, ни похвалы.
— Ну, ты выполнила мою просьбу? — настойчиво переспросила Анна.
Рене покраснела. Она совсем забыла о ней. Что–то пошло не так, когда он поймал ее на лесной поляне. Случилось нечто непонятное и неожиданное. По телу ее пробежала сладкая дрожь, кровь прилила к щекам, и она могла думать лишь о том, поцелует он ее или нет.
В голосе Анны зазвучали обвиняющие нотки.
— Ты не передала ему мое послание?!
— Передала, — солгала Рене, перебирая струны своей лютни.
— В самом деле? Ты — замечательная подруга! И что же он сказал?
— Он… был польщен, естественно… пришел в полный восторг… оробел от счастья.
— Он захотел увидеться со мной… без лишних глаз и ушей?
— Разумеется! — Рене лихорадочно размышляла. — Ему известно, что твой супруг прибыл ко двору, посему он просит дать ему время, чтобы устроить ваше рандеву. Его подвальное обиталище не подходит для того, чтобы принимать там…
— Ты была у него в подвале? — перебила ее Анна, вновь преисполнившись подозрений.
— Маis non![36] Я лишь повторяю его собственные слова. Он сообщит мне все подробности вашей встречи завтра. — Morbleu[37]! Предположим, он более не захочет видеться с Анной. И что она тогда будет делать?
— Хорошо. — Анна нахмурилась и поднесла кончики пальцев к вискам. — Благодарю тебя.
— Что случилось? Тебе нездоровится?
— Нет, ничего, все хорошо. — Опустив голову, Анна сосредоточенно перебирала четки. — Его светлость, мой брат, очень недоволен мной. А от таких скандалов у меня начинается ужасная мигрень.
Решив, что пришло время проявить заботу и внимание, Рене обняла Анну за плечи.
— Моя камеристка Адель творит чудеса своими травяными настоями. Если тебе понадобится сердечное средство или… доброжелательный слушатель…
В глазах Анны вдруг промелькнула настороженность.
— Твоя камеристка… она — целительница?
— Причем одаренная. — Отпустив Анну, Рене принялась извлекать нежные звуки из своей лютни и нараспев заговорила в такт незатейливой мелодии: — «Адель, сними с меня женскую боль», — иногда прошу я ее, и она помогает мне. «Адель, я хочу принести своему супругу наследника», — обратилась к ней моя сестра, и Адель приготовила настой из свежих трав, сорванных в нашем саду, и королева, моя сестра, родила Луизу и Шарлотту, а в этом году благополучно разрешилась от бремени Франциском, дофином Франции. — Ее незамысловатая песенка прогнала печаль из глаз Анны, и на губах женщины заиграла слабая улыбка. — Видишь? Мое лекарство уже действует, потому что ты улыбаешься.
Если Бэкингем задумал заговор, она должна знать все подробности. Пожалуй, стоит поинтересоваться у лейтенанта Армадо, не вернулся ли уже из Йорк–плейс, дворца кардинала, сержант Франческо. Кроме того, надо что–то делать с этой темной лошадкой Майклом Деверо. Ему понадобится приличное жилье. Интересно, он уже разговаривал с графом Вустером? Слишком много неизвестных в этом уравнении… Самое трудное — убедить Майкла вызнать у Анны секреты герцога, а потом передать их ей. И как же она этого добьется, если он даже не пожелал поцеловать ее?
— Он поцеловал тебя?
Рене вздрогнула от неожиданности.
— Нет, он меня не узнал. — Она нахмурилась. Он прекрасно узнал ее, но целовать не стал. Или же попросту передумал. Один Господь знает, что происходит в маленьких и жалких мозгах мужчин.
— Король! Король! Король! — прокатилось по шеренге часовых, выстроившихся вдоль коридора, ведущего в апартаменты королевы, и придворные дамы восторженно подхватили этот крик: — Король!
В приемную залу вошел Генрих в окружении придворных. Дамы одна за другой присели в реверансах.
— Миледи! — Король улыбнулся королеве. — Я пришел пожелать вам доброго утра! — Екатерина протянула ему руку, и он галантно поднес ее к своим губам.
Заиграли музыканты. Рене пристально вглядывалась в шумную свиту короля, высматривая мелкие детали и подробности, которые позже должны вписаться в составленный ею план, став неотъемлемой частью ее замысла. Где же, интересно, Майкл?
— По–моему, у тебя появился пылкий, но застенчивый обожатель, — прошептала ей на ухо Мэри.
Рене резко обернулась и увидела его у себя за спиной. Он стоял, привалившись к стене. Как он сумел пробраться сюда так, что она не заметила? Принцесса уже не в первый раз подмечала, что он старательно оберегает свою спину. Бирюзовые глаза неотрывно смотрели на нее. Его внимание смущало девушку. Она ждала, что он подойдет к ней, но он лишь слегка склонил голову в вежливом приветствии. «Чтоб ты провалился», — подумала она. Пожалуй, ей самой придется приблизиться к нему.
— Кто он? — полюбопытствовала Мэри. — Я видела его на празднике после удачной охоты. Bel homme, hein?[38]
— Поинтересуйся о нем у своего Саффолка. Уж он–то знает наверняка. — Рене надела маску холодной приветливости, воинственно вздернула подбородок и подошла к нему. — Позвольте пожелать вам доброго вечера, сэр. — Она присела перед ним в неглубоком реверансе.
— Мадам… — Майкл, в свою очередь, отвесил ей церемонный поклон.
— У вас уже была возможность побеседовать с графом Вустером относительно смены места жительства?
— Я… нет. Его величество устроил состязания в стрельбе из лука после того, как королева и ее придворные дамы удалились, так что у меня просто не было времени.
— И чем же закончилось состязание?
Из–за спины он вытащил серебряную розу и протянул цветок ей, держа его за кроваво–красную ленту, обвивавшую усеянный шипами стебель.
— Покорнейше прошу простить меня за недостойное поведение в лесу.
Рене пристально взглянула ему в лицо, а потом приняла розу и шутливо поднесла ее к носу.
