— Мой супруг сэр Джордж Гастингс прибыл сегодня утром. Ты разве не видела его?
— Пока не имела такого удовольствия. Он что же, отправился на охоту? Ты можешь представить нас друг другу позже, вот и все.
Анна горько рассмеялась.
— Ты не станешь благодарить меня за это сомнительное удовольствие.
— Вот как?
— Правду говорят про художника–итальянца? — Видя, что Рене растерялась и не знает, что сказать, Анна поспешно продолжила: — Прошу прощения. Это было грубо и бестактно с моей стороны. Я спросила лишь потому, что сама испытываю нечто похожее… Мое имя тоже связано со скандалом.
И назойливая дама пустилась в описание интимных подробностей тех событий, которые привели ее три года назад в женский монастырь Святой Марии. Должно быть, она полагала, что до Рене непременно дошли кое–какие слухи, и надеялась вызвать участие, излив принцессе душу. Но та молчала.
— Светловолосый викинг… Ну, тот юноша, он еще понравился тебе…
Рене не привыкла к тому, чтобы дважды в течение одного разговора кто–то умудрялся потрясти ее и поставить в тупик. Курица перехитрила лисицу. В ней взыграло любопытство, и она пожелала узнать, что же все–таки произошло минувшей ночью за гобеленом с изображением Венеры. С видом оскорбленной невинности она заявила:
— Он мне никогда особенно не нравился. А тебе?
Вместо ответа Анна густо покраснела.
Вот, значит, как обстоят дела. Рене почувствовала, как что–то оборвалось у нее внутри. Что ж, теперь нетрудно догадаться о том, что произошло за портьерой. Неужели герцог заметил подмену и отказался от своего замысла? Или же Майкл попросту победил его в рукопашной схватке?
Анна развернулась к ней лицом и схватила принцессу за руки.
— Ох, Рене! Я должна вновь увидеться с ним с глазу на глаз. Непременно! Но теперь, когда ко двору вернулся Джордж, я не могу заговорить с другим мужчиной, даже взглянуть на него. После всего, что случилось…
Святые угодники! Рене была потрясена до глубины души. Анна просила ее выступить в роли сводницы! Гнев захлестнул принцессу, и ее высокомерно–презрительное отношение к похотливой стерве превратилось в откровенно враждебное. Но она тут же взяла себя в руки. Из–за чего она, собственно, гневается? Ей предоставлялась великолепная возможность заранее узнавать о планах герцога Бэкингема.
— Я помогу тебе! — более не раздумывая, горячо воскликнула Рене.
— Ох! Ты моя верная наперсница! Драгоценная подруга! — Анна порывисто обняла ее. Рене почувствовала, что ее сейчас стошнит.
— Король! Король приближается! — прозвучал неподалеку чей–то восторженный крик, вслед за которым нестройно заревели охотничьи рога.
Рене и Анна поспешили обратно к импровизированному лагерю, чтобы занять свои места подле королевы. Когда охотники во главе с королем натянули поводья, останавливая своих скакунов, в тени под полотняным навесом уже вальяжно раскинулась Диана Охотница в окружении своих нимф и прочих лесных созданий, потягивая вино и неспешно пощипывая ягоды, а вдалеке паслись белые кони. Рене смотрела, как спутники короля спрыгивают с седел, бросая поводья грумам. Из общей массы она сразу же выделила Бэкингема, шестерых фаворитов короля — Невилла, Брайана, Кэри, Комптона, Норриса и Невета, графа Суррея, сэра Уолтера и прочих, чьи лица все еще оставались для нее незнакомыми. И тут взор ее остановился на троице, замыкавшей процессию: Майкл Деверо, его бородатый приятель и очаровательный незнакомец. Но загадка личности последнего благополучно разрешилась, когда он широкими шагами приблизился к Мэри и крепко расцеловал ее.
Король пришел в восторг от приятного сюрприза дам. Он вознаградил королеву таким комплиментом, что на щеках у нее расцвел румянец, а Рене заработала лишнее очко в ее глазах. Сама же принцесса тем временем не сводила глаз с Мэри и ее добродушного и галантного герцога. Они буквально лучились счастьем, держась за руки. Интересно, она ведет себя также в обществе Рафаэля? Король Генрих представил героя нынешней охоты, прославляя его ирландское чутье и ловкость. Взгляд бирюзовых глаз встретился со взглядом Рене. Она отвернулась.
Засада, устроенная королевой Екатериной, привела короля в благодушное расположение духа. Охотники и охотницы расселись на коврах, чтобы перекусить. Нимфы и дриады с венками на головах кружились вокруг королевы в развевающихся лентах. Рене, похожая на цветок в своем платье небесно–голубого цвета, оказалась между Анной и еще одной леди. Майклу очень хотелось заговорить с ней, но он не знал, как это сделать. Она казалась ему такой далекой, упорно избегая его взгляда…
Что до кинжала Бэкингема, который он хранил в своем металлическом ларце, то тот оказался практически бесполезен. Не мог же Майкл подойти к королю и во всеуслышание провозгласить: «Ваше величество, герцог Бэкингем плетет заговоры, чтобы сместить вас с трона и занять ваше место. Вот кинжал, который я вырвал у него из рук прошлой ночью, когда он принял меня за вас и попытался убить». У него не было ни влиятельных покровителей, способных подтвердить выдвинутое им обвинение, ни учителя, к которому он бы мог обратиться за советом.
— При французском дворе играют в игры после завтрака на свежем воздухе? — поинтересовался Вайатт, придворный поэт и льстец, у принцессы Рене.
— Разумеется, — ответила Рене, — мы знаем много игр.
Мимо сознания Майкла прошли все названные ею игры; он не запомнил ни одной. Юноша был занят более важным делом — он поглядывал на принцессу влюбленными глазами. Темные вьющиеся волосы, густые и блестящие, оттеняли ее кожу цвета сливок; лебединая шейка казалась хрупким стебельком; полные розовые губки были сложены бантиком, приоткрывая ровные жемчужные зубы. Ее небольшие груди в украшенном бриллиантами декольте манили его. Принцесса казалась ему изящной и утонченной штучкой, которую так и хочется съесть. Но более всего Майкла привлекали ее глаза. Яркие, фиолетовые, бархатные, обрамленные пушистыми длинными ресницами, эти окна в ее душу сверкали пламенем и были такой же неотъемлемой ее частью, как и геральдические лилии королевского рода Валуа и всей Франции.
Рене стала самой яркой жемчужиной в сокровищнице королевы Екатерины.
«Я готов умереть, — вдруг совершенно отчетливо понял Майкл, охваченный дурным предчувствием, ошеломленный и растерянный, слушая бешеный стук собственного сердца. — Я готов умереть ради счастья прикоснуться к этой женщине».
— И какую же игру вы любите более всего, принцесса?
— Прятки. — Рене улыбнулась, и глаза ее озорно сверкнули.
— Прошу вас, научите нас! — требовательно произнес король Генрих.
