что черед помирать ей еще не пришел.
— Так покажешь вход в тоннель? — поторопил герцог любительницу демонов, заметив, что остальные скаженные начинают проявлять к ним интерес.
— Он там, — махнула девушка рукой, указывая направление и вернулась к костру.
Чарон с Бригиттой поспешили скрыться от слишком уж организованной и слаженной группы пещерников.
— Трава на их коллективный разум что ли действует? — недоумевал герцог.
— Лучше так, чем они вели бы себя агрессивно, — заметила его спутница.
Эллочку в качестве фонарика использовать не пришлось, тоннель отлично подсвечивался вересковыми камешками. Сам лаз представлял собою довольно-таки широкое пространство, где даже Чарону с его ростом можно было не пригибаться. Стены здесь держались и укреплялись за счет корневой системы деревьев Скаженного леса. Узловатые спутанные корни так причудливо переплетались, что в связке образовывали диковинные узоры, откуда выглядывали пестроцветные ящерки и пугливые длинноносые, пятнистые медово-белые кускусы.
Примерно через полчаса пути в воздухе ощутимо повеяло узнаваемыми ароматами, присущими исключительно морю. И почти сразу перед ними открылся вид на непостижимую водную стихию в обрамлении неровной скалистой гряды.
— Интересно, — подивился Чарон простоте выхода из тоннеля, абсолютно незаметного со стороны береговой линии, благодаря гладким неуклюжим валунам.
Складские помещения, закрытые на засовы, примыкали друг к другу и стояли так, что от воды их прикрывали скалы. Никаких караульных.
— Видимо, место такое глухое, что его даже не охраняют, — осматривался герцог. — Поэтому пещерники так легко и незаметно пробираются сюда.
— Но как они забираются в сами склады? Засовы выглядят серьезно, — заметила Бригитта.
— Какой-нибудь лаз прорыли, или ключ от засова нашли, — не сомневался Чарон.
— И что дальше? — спросила графиня, с жадностью вдыхая, впитывая, вспоминая ни с чем несравнимую ауру моря.
Здесь, в этом незнакомом и безлюдном месте, изумрудно-чернильная вода бурлила, ярилась, хлестала подножие грязно-серых скал, и Бригитта не могла оторвать взгляда от этой беспокойной и притягательной картины.
А Чарон не мог отвести взгляд от девушки, унесшейся мыслями куда-то далеко от него, да и от всего, что случилось с ней за последнее время.
Куплю дом у моря, чтобы ей было хорошо, — задумал герцог и ответил на ее вопрос.
— Заберемся на утес, откуда склады видно. Подождем, когда кто-нибудь объявится.
— С чего ты взял, что кто-то появится?
— Считай, интуиция.
— А если все-таки нет?
— Мы просто уйдем, — пожал плечами Волфуорт.
Он поднялся на выступ одного из утесов и помог Бригитте встать рядом, затем полез выше и вновь поднял ее. Так они и докарабкались достаточно высоко, туда, где их ног не доставали брызги, и где угрюмые камни прикрывали от ветра. Чарон нашел место, откуда хорошо просматривался единственный возможный путь к складам, кроме того, по которому явились они сами. Безлюдность, гул моря, суровый изломанный пейзаж могли бы действовать угнетающе, но только не на герцога с Бригиттой. Для Чарона, когда он находился рядом с графиней, все краски становились ярче. Он не замечал мрачности ландшафта. А девушка инстинктивно тянулась к герцогу, безотчетно полагая, что близость к Волфуорту исключает любую внешнюю угрозу. Она знала, чувствовала — если потребуется, он защитит ее.
Некоторое время они просто молчали, два путника на высоком зазубренном утесе, выше сердитого и неспокойного моря, выше самых громадных, разбросанных по всему берегу валунов.
— Кто твои родители? — первой нарушила молчание Бригитта. — Ты не говорил о них.
Девушка только сейчас поняла, что никогда и не интересовалась жизнью Чарона, настолько была поглощена лишь своими переживаниями. Как он рос, как достиг того, чего достиг, кем были его родители и где живут? Она ведь и не задумывалась о том.
— Они погибли, — коротко ответил ей Чарон.
— Не хочешь об этом говорить?
— Пожалуй, расскажу.
Восемнадцать лет назад.
— Мальчик мой, я купила тебе пряничных домиков, — раскрасневшаяся с мороза Кити выложила перед десятилетним сыном гостинцы.
Маленький Чарон любил сладкое. Особенно сахарные, в разноцветной глазури пряничные домики.
— Опять парня конфетами кормишь? — поцеловал жену в щеку герцог Валарет Волфуорт.
— Вовсе и не конфетами, — рассмеялась Кити. — Всего лишь пряниками. И признайся, Валарет, ты и сам не прочь полакомиться.
Чарон был счастлив тогда. Он очень любил своих родителей.
Семья жила в большом доме небольшого приграничного городка, где всех достопримечательностей — мощная крепость на границе с Севертауном, оригинальной постройки башня-каланча, дребезжащая карусель на центральной площади и густая дубрава с многовековыми деревьями.
Отец Чарона являлся комендантом города и, несомненно, слыл большим человеком, что не испортило его характера. Родовитый богач Валарет Волфуорт влюбился и женился на Кити Магдич, девушке своего круга, но из обедневшей аристократии. Сколько себя помнил Чарон, между родителями царили любовь и гармония.
Тот день, когда мама принесла Чарону пряничные домики, стал последним днем его счастливой жизни. А для родителей стал вообще последним днем их жизни.
В крепости долгие дни таился предатель, он и пропустил в заснеженный город чужаков. Северян.
На глазах у мальчика убили его славную и красивую маму. Отец продержался чуть дольше. Хороший управленец, но слабый воин. Валарет не смог защитить свою семью.
Когда трое северян закололи герцога, маленький Чарон запрыгнул на спину одного из напавших и перерезал ему горло.
Старший Волфуорт подарил сыну охотничий нож на десятилетие, всего лишь несколько недель назад, чем вызвал неудовольствие Кити.
Наверное, мама больше не сердится на папу, — думал Чарон, рыдая и завывая, после того, как убил этим самым ножом всех трех пришлых.
Позже он скажет, что северян в его доме убили защитники крепости.
* * *
— Боже, Чарон! — изумленно глядела на герцога графиня. — Как же ты справился с этим?
— Меня забрал дядя. Двоюродный брат мамы, — усмехнулся мужчина, впрочем, невесело. — Он был небогат и успел хорошенько распотрошить мое наследство. А в день моего восемнадцатилетия задумал избавиться от меня.
— Зачем, Чарон? — понимала теперь Бригитта, отчего зачерствело сердце генерала.
— В восемнадцать лет я мог начать самостоятельно распоряжаться всеми своими финансами и недвижимостью. Дядя остался бы не у дел.
— Что он сделал?
— Преподнес подарок к дню рождения. Пригласил поохотиться на оленей. Только вместо оленей вывел меня к берлоге белого медведя. Как позже выяснилось, дядя прикармливал зверя. Я должен был стать обедом хищника.
— Твой дядя поступил отвратительно, — совсем по-новому смотрела девушка на герцога Волфуорта. — Ты убил зверя?
— Нет. Я бы не успел. Меня спас Эрнис.
— Эрнис Лаварэнц? Твой друг?
— Тогда он еще не был моим другом, — краешком губ улыбнулся Чарон. — Я учился на первом курсе военной Академии, а Лаварэнц на втором. Мы едва были знакомы. По чистой случайности, Эрнис в тот день находился
