решаюсь, боюсь прочитать там что-то, что меня добьёт.
– Мы же не предохранялись, – обозначаю.
Навряд ли он сам это помнит.
– По-видимому.
– Он-на… она рыженькая и кудрявая. Как та девушка на фото в твоём доме.
– Это Марина. Племянница, – понимает он, о ком я.
Повисает тишина: тяжёлая и гнетущая. Сложно ходить вокруг да около, поэтому я снова заговариваю первой.
– Я… я честно думала, что Рита от Саши. Доктор напутал со сроками и у меня даже мысли не закрадывалось, что она может быть не от него. – Смотрю на молчащего Ивана. – Ну? Может, ты что-нибудь скажешь?
– Что?
– Я не знаю.
– И я не знаю. Ты же не можешь вылить на меня эту информация, будто жбан холодной воды на голову, и ожидать, что я за пять минут её приму и отреагирую так, как тебе хочется. Мне нужно время.
Накрываю щёки ладонями. В голове гул. Я всё разрушила. Разрушила то, что даже не началось. А как иначе? Ваня прав, ему нужно время, чтобы осознать. Глупо ждать, что он будет в восторге, что у него уже полуторагодовалая дочь. А ещё…
– Мне от тебя ничего не надо, – поспешно сообщаю.
– Ты о чём?
Он успел сесть на диван и опустить подбородок на сложенные пальцы. Сейчас поднял голову и смотрит на меня вопросительно.
– Не думай, что я буду навязывать тебе дочь, подавать на алименты, требовать тест ДНК и тому подобное.
– Да я и не думал.
– Вот и хорошо.
Снова молчание.
Ваня затих, вспоминает прошлое, возможно. А я не знаю, что ещё сказать.
Раздаётся аккуратный стук в дверь и после моего войдите в комнату заглядывает папа. Он смотрит то на Ваню, то на меня. Не понимает, чем мы тут заняты.
– Там это… Ритка проснулась. Подойдёшь?
– Да, спасибо.
– Можно вас на несколько слов, – обратился Ленский к моему отцу.
Тот кивнул, затем, подумав, добавил:
– Я супругу позову.
– Конечно, чтобы все были в курсе.
Я не знаю, что произошло с моими родителями за то непродолжительное время, пока мы с Иваном беседовали за закрытыми дверям. Но они, вроде как, оттаяли и уже не были настроены столь категорично по отношению к нам.
Нам? А будем ли теперь мы? Что-то я уже сомневаюсь.
Пока папа вышел, я спрашиваю Ваню.
– Всё ведь хорошо?
Он стреляет в меня быстрым взглядом.
– Вроде как.
– Вроде как? – на автомате переспрашиваю. – Вроде как не похоже на «да».
– Пока не могу это сказать, Аля. Дай мне собраться с мыслями. Врать, что безмерно счастлив, я тоже не хочу.
Губы напрягаются. Мне хочется что-то добавить к его словам, но я теряюсь.
А чего ты ждала? – оживает внутренний голос. – Что он бросится тебя обнимать и выражать безграничную радость. Довольствуйся тем, что он не сбежал, едва заслышав про ребёнка.
– Мне от тебя ничего не надо. Только, чтобы ты знал.
– Да… спасибо, что сейчас говоришь. А не тогда, когда ребёнок явится на мой порог совершеннолетним со словами: «здравствуй, папа, я твой сын». То есть дочь… но сути это не меняет.
В гостиную заходят мои родители. Не смотря на них, я убегаю.
Пусть разговаривают… мне уже сложно держать лицо. Я реально всё разрушила. И то, что мы переспали с Ваней этой ночью, лишь всё усложнило. У меня появились ожидания, но лучше бы их не было.
В другой комнате моя малышка сидит на кровати и трогает шуршащие ушки мягкой собачки. Ритка взъерошенная после сна и широко зевает, затем откидывается на спинку дивана. Но, подняв взгляд и видя, что это я, улыбается.
– Мама! – вырывается у неё радостно.
И я подлетаю к дочке, чтобы крепко её обнять и спрятать своё грустное лицо в её мелких рыжих кудряшках.
Глава 17
Целый час я прячусь в комнате, но вечно это делать невозможно. Тем более, Маргаритка просит кушать. Я несу её на кухню. Не хочу спускать с рук. Маленькое тельце дочери, прижимается ко мне, и я нахожу в её близости успокоение. Метод проверенный. Грустно? Обними своего ребёнка, и всё снова становится хорошо.
Рыжие кудряшки щекочут мне нос. От них приятно пахнет ромашкой. Видимо, вчера родители её купали.
Мама, заслышав, что я вожусь у плиты, приходит к нам. Ожидаю новой порции обвинений, но у мамы, видимо, немного остыло.
– Аля, – начинает чуть строго, затем вздыхает. – Алечка. Что ж это творится, а?
Накрывает ладонью лицо и шумно всхлипывает. Мне хочется сказать, что никакой трагедии нет. Потом думаю, что я уже свыклась, пережила и приняла. А на неё в один миг обрушилась тонна новостей. Конечно, она в растерянности.
– Просто жизнь под откос.
– Мам, какой откос? – оглядываюсь через плечо, помешивая кашу в ковшике. – Всё к лучшему.
Хотя у меня самой внутри творится чёрти знает что, я не могу взять и вывалить это на маму.
– Почему ты мне всё сразу не рассказала?
– Что именно?
– Про развод. Про то, что ты больше не с Сашей. Про то, что Рита… – мама замолкает.
Но ей и не надо продолжать. Я понимаю вопрос без слов.
– Кто отец? – почему-то шёпотом спрашивает она.
Можно сказать: мам, расспрашивай в голос, не стесняйся. Ритка маленькая, всё равно ничего не понимает. Но мне не хочется попадать на допрос.
А потом как я скажу ей, что отец Риты сидит в соседней комнате?
Впрочем, а почему бы и не сказать?
Я итак затянула с признанием. Теперь не знаю, что дальше.
– Иван, – отвечаю тихо, кивая на дверь. – Он и отец.
– Серьёзно? Иван? – еще более низким шёпотом переспрашивает мама. – Как же так вышло-то?
– А вот… взяло и вышло. Саша мне изменил как-то на корпоративе.
– И ты решила ответить тем же?
Вздыхаю, думая, как бы правильнее объяснить. Но верного ответа у меня нет.
Пожимаю плечами, отрицательно мотаю головой.
– Нет. Просто так вышло.
– Просто так вышло, – повторяет мама. – Это не объяснение. Не ожидала я от тебя такой безалаберности.
– Прости, что разочаровала.
У меня нет сил ни спорить, ни оправдываться. Да и сделанного не воротишь.
Она подходит к столу и опускается на один из стульев, пересаживая внучку к себе на колени.
– Мужчины вообще изменяют, дочь.
– Даже папа?
– Думать об этом не хочу. И знать не хочу, – фыркает она. – Но да, большинство мужчин изменяет. Может, не все, но я уверена, что почти все. Не нужно делать опрометчивых поступков.
– Поздно. Я уже сделала. Три года назад, – выключаю конфорку и стучу ложкой о край ковшика. –
