class="p1">Всё выложила. Всё, чтоб ей неповадно было.
Укоризненные лица отца и матери кружатся в хороводе перед глазами. И почву под ногами мне удаётся обрести только благодаря надёжной руке Ленского, подхватившего меня под локоть.
Я ищу в ком-то опору, но нахожу только в нём.
Смотрю на Ваню с благодарностью. На его спокойном лице обещание, что всё будет хорошо.
– Вам, наверное, лучше без меня поговорить. Насчёт твоего развода и… других обстоятельств. Когда обсудите, я присоединюсь, – тактично предлагает он.
Сжимаю его руку, прежде чем ответить.
– Можно, сначала тебя на пару слов? Наедине, – добавляю шёпотом.
Я могу ошибаться, я могу что-то делать неправильно, но молчать… молчать становится всё сложнее. Потому что дальнейшее игнорирование проблемы – это путь в никуда.
– Конечно.
Ваня переводит взгляд на моих родных. Они застыли, как изваяния, смотрят на нас. Всем телом ощущаю исходящие от них волны негатива.
Но Ленский снимает отрицательный эффект ровным тоном и спокойствием.
– Добрый день. Меня зовут Иван. Да, мы не так давно познакомились с Алей, но это ведь неважно. Але нужна была помощь, я оказался рядом. Аля сказала, что вы никак не можете продать комнату, у меня есть покупатель на всю квартиру. У меня нет никаких скрытых мотивов, только искреннее желание помочь Але.
Я жду, что Ваня что-то ещё добавит, но он молчит.
И всё?
А ты что ждала? Признание в вечной любви и искренних чувствах. Предложение руки и сердца? Нет уж… довольствуйся тем, что скрытых мотивов не имеется.
– Искреннее желание помочь, – фыркает отец. – Знаю я эти искренние желания. Сам молодым был.
Ленский это пропускает мимо ушей. И я тоже. Провокации к добру не приведут.
Если бы не сама ситуация, я бы всё высказала своему обычно тактичному папе.
– Идите на кухню, я сейчас подойду, – прошу родных, а сама увожу Ваню в гостиную.
Тихонько прикрываю двустворчатые двери со стеклянными вставками и выдыхаю напряжение.
– Садись, пожалуйста, – киваю на диван. – И извини, пожалуйста. Они у меня хорошие. Обычно.
– Конечно, хорошие. За тебя переживают просто. Я всё понимаю.
– Нет, ты не понимаешь, – отрицательно мотаю головой. – Тут так всё сложно.
– Что именно? – Ваня вопросительно поднимает брови.
А я начинаю выхаживать из угла в угол, ощущая, как стремительно натягиваются нервы. Дайте смычок, на них можно сыграть партию для виолончели.
Тру лицо ладонями, это немного бодрит.
– Ты давно работаешь в компании, где… работаешь? – начинаю издалека.
– Да года три как.
Ленский хмурится, не понимая, куда клоню.
– А на корпоративы часто ездишь?
– Случается… – в его голосе ещё больше подозрения.
А я давлю нервный смешок. Думая, что моё признание больше напоминает какой-то идиотский анекдот.
– В тот вечер, когда мы познакомились… вернее, встретились. – Технически так и есть, ведь познакомились мы двумя годами ранее. – В тот вечер ты шёл в гости к моему мужу. Это не вопрос, если что. А я от него съезжала с вещами, которые он любезно распихал по мусорным пакетам.
Ваня ждёт продолжения, молчит, не понимая, видимо, в чём взаимосвязь.
– Ну… тебе нечего сказать? – нервно спрашиваю, потому что ещё не придумала, как сообщу ему о самом главном.
– Что сказать? Значит, твой муж – это Саша? Я, кажется, понял. Что ж… могу лишь отметить, что не знал, что у меня в коллегах ходит такой моральный урод. Чтобы между вами не произошло, выкидывать тебя с ребёнком на улицу, даже если считает, что он не его, он никакого морального права не имел. Вы всё-таки ещё семья.
Меня начинает потряхивать. Ваня услышал самое главное из речи моей мамы, что ребёнок у меня не от мужа.
Ну вот, отличный шанс сказать ему: «Он от тебя». Но, чёрт, это же нереально произнести!
– Аля, что с тобой? – Ваня поднимается, потому что замечает, что меня начинает колотить дрожь.
У меня зуб на зуб не попадает от страха. Губы трясутся. И руки тоже. Растопырив пальцы разворачиваю раскрытые ладони к себе. Сжимаю их в кулаки.
– В-всё нормально.
– Вижу, что нет.
Сильные надёжные руки обнимают меня. Значит Ваня встал и поймал меня, пока я металась по комнате, словно раненное животное по клетке.
– Аля, что происходит?
– Мне надо сказать тебе.
– Скажи.
– Но я… не знаю, как.
– Просто скажи. Не важное как, – спокойно произносит Ваня, хотя в голосе его беспокойство.
Это он за меня волнуется?
Я сёрбаю воздух глубокими глотками.
– Помнишь корпоратив осенью на базе? Ты там в волейбол играл. А ещё ночью возле бассейна выпивал… в компании… меня. Помнишь?
Я хочу спросить «помнишь меня», но вместо этого выходит какая-то странная, какая-то нелепая фраза, которая даже для моего уха звучит ненормально. Могу представить, как её воспринимает Иван.
Ваня медленно отстраняется, но не отпускает. Пытается заглянуть мне в лицо, но я прячусь, отворачиваюсь и не позволяю ему это сделать.
– Да, я помню… смутно, но помню. Смутно, потому что был пьян, но… – он внезапно усмехается. – Это многое объясняет.
– Что именно? – быстро спрашиваю.
– Запах твоих духов. Он заполнил мою квартиру, я всё думал, почему он так знаком. А сегодня ночью я дышал им, пока мы спали рядом. Он вызывает мыслеобразы подсознательно. Ещё подумал, почему вдруг мне вспомнился тот отдых. Решил, что раз мы в отеле, то нормально, что мозг выдаёт воспоминания об отелях. Но дело не в месте, а в тебе.
– Видимо… А только запах духов? Больше ничего не помнишь?
Ваня мотает головой.
– Прости, я тогда был немного в себе, да и вообще жил, не особо задумываясь о ком-либо. Тот ещё засранец в общем.
– Ты точно о себе говоришь?
– Точно.
– Ты мне тогда не показался таким уж пьяным.
– Поверь, я тебе и сейчас им не покажусь, если выпью. Моя личная особенность. Покер фейс и адекватное поведение. И не смотри, что в мозгах туман. Но я сейчас редко к алкоголю обращаюсь. Не хочется.
Ваня ещё улыбается, когда его, видимо, накрывает новым осознанием. Улыбка застывает, потом рушится. И я вижу серьёзное задумчивое лицо.
– Сколько ты, говоришь, твоей дочери? – чуть хрипло интересуется он.
Ну вот… мы и добрались до самого основного. И отлично, что мне самой не пришлось на эту тропку в разговоре поворачивать.
– П-полтора.
– Полтора года?
Он мысленно считает. Потом невесело хмыкает.
– Серьёзно?
– Я думаю, что да.
– Думаешь?
– Ну у меня больше никого не было. Никогда. Только муж и… ты тогда. И сейчас вот.
Ваня отстраняется. Его руки разжимаются. Мне вновь холодно и… страшно. Я даже в лицо ему смотреть не
