но вместе со смехом вырвался ещё один всхлип.
— Тогда почему тот, кто мне нравился, не захотел обратить на меня внимание?
— Потому что он дурак? Большинство школьных парней — полные идиоты. Они не понимают даже когда девочка явно проявляет симпатию. А ты заслуживаешь такого, который не испугается тех, кто вон там, в гараже. Который не побоится встать за тебя и которого не будет пугать то, насколько ты умная, как ты водишь и как хорошо разбираешься в машинах.
Я потянула её к дивану, и мы рухнули на него вместе, я всё ещё обнимала её.
— И те парни, что в гараже, немногим лучше этих школьников. Пусть они и испугались, но я всё равно не могу поверить, что они сказали тебе такое. Особенно Рэнсом, — добавила я, не скрывая раздражения.
Он, конечно, смотрел на моё платье с явным одобрением, но не смог сказать ни слова Скаут, когда она решилась на то же самое.
— Погоди, — она приподнялась, — почему «особенно Рэнсом»?
— Да так, ничего. Просто… не важно. Я могу теперь на них накричать?
— Да. Думаю, это будет даже полезно. После всех этих слёз я чувствую себя выжатой.
Я улыбнулась ей, встала и распахнула дверь, выходя в гараж.
Все взгляды тут же устремились на меня.
— А теперь слушайте внимательно. Скаут — это девушка. И, между прочим, очень красивая. И если она приходит сюда в платье, вы хвалите её, а не смеётесь. Вы не говорите ей переодеться, не называете её странной, не намекаете, что она некрасивая. Вы, придурки, — я ткнула в каждого пальцем, — Вы все и так на ней висите. Она тут работает бок о бок с вами и каждый день вынуждена терпеть взгляды и шёпот за спиной. Вы вообще в курсе, какие слухи о вас ходят? А ей с этим потом одной в школе разбираться. Ей и так непросто, а вы ещё заставляете её чувствовать себя дерьмом.
В гараже воцарилась тишина, пока Фокс не усмехнулся:
— Понял, босс, — сказал он, надеясь, что обаяние поможет ему вернуться ко мне в милость.
Я показала ему средний палец и повернулась к Рэнсому:
— А ты, — он приподнял брови, — На улицу.
В помещении раздался дружный хор «у-у-у».
— Ну хоть кто-то теперь в большем дерьме, чем мы, — сказал Джакс, вернувшись к машине, над которой работал.
Рэнсом вышел через заднюю дверь, но перед этим бросил на меня взгляд через плечо. Я подтолкнула его в спину, заставляя идти быстрее. Дверь с грохотом захлопнулась за нами, и я тут же развернулась к нему лицом.
— Как ты мог высмеять Скаут за то, что она надела платье, и сказать ей, чтобы она надела что-нибудь поприличнее? — закричала я. — Это уж слишком лицемерно с твоей стороны, особенно учитывая, что тебе вполне понравилось моё платье на днях.
Его глаза потемнели, на губах появилась едва заметная усмешка. Он облокотился на стену, ничуть не впечатлённый моим гневом.
— Я бы на твоём месте поубавил громкость, Котенок. Ворота гаража всё ещё открыты.
Я посмотрела в сторону задних ворот — они были всего в двадцати футах и распахнуты настежь.
Я зарычала, увидев, как он сдерживает смех.
— Почему ты сказал ей это?
— Потому что я знаю, насколько она красива. А она — нет. И я знаю, что творится у парней в голове, когда они видят такую девушку в таком платье.
Он оттолкнулся от стены и подошёл ближе, схватив меня за бёдра и подтянув к себе.
— Я знаю, потому что у меня были те же мысли, когда я увидел тебя в том платье. И получил лишь малую часть от того, что хотел.
Я сглотнула, когда он склонился, провёл носом по линии моей челюсти. Лёгкое прикосновение, но от него по телу пробежала дрожь, а между бёдер растеклось тепло. Несправедливо, как одно движение может так легко разрушить мой самоконтроль.
— Ладно, допустим, это объяснение справедливо. Но она об этом не знает.
Он улыбнулся у моих губ.
— Вот и объяснишь ей, — сказал он, прекрасно понимая, что это означало бы — рассказать, что между нами что-то было. А этого никто знать не должен.
— Не собираюсь я ничего рассказывать.
Он отступил, отпуская меня. Но мне этого не хотелось. Я уже подняла руки, чтобы снова к нему потянуться, но остановилась.
— Скаут для нас как младшая сестра. Я знаю её с пяти лет и всегда относился к ней как старший брат. Мы все так к ней относимся. Видеть её вдруг взрослой и, — он поморщился, — жаждущей мужского внимания… это был шок.
— Неважно, как вы её видите. Это не даёт вам права смеяться над тем, что она хочет почувствовать себя девушкой.
Я сделала шаг ближе:
— Её и так травят в школе из-за вас. Мы все знаем, какие слухи окружают вас и, соответственно, её. Только разница в том, что у вас хотя бы была команда, когда вы учились. А она там одна. И теперь ещё и тот парень, что ей нравился, перешёл на сторону этих злобных девчонок.
Лицо Рэнсома напряглось.
— Кто этот парень?
— Не скажу. Правда это или нет, но я знаю, что вы его либо побьёте, либо хотя бы до смерти напугаете.
Он прикусил губу, будто собирался возразить, но потом передумал.
— Я понял. Я извинюсь перед ней. Мы все извинимся.
— Пока не стоит, — сказала я. — Она всё ещё слишком расстроена. Единственная причина, по которой она позволила мне прийти и накричать на тебя — она просто вымоталась от слёз.
— Чёрт, — выругался он, проводя ладонью по лицу и лезя в карман. — Терпеть не могу, когда она плачет. А если виноваты мы… это хуже всего. Вот, — он вытащил ключи и несколько стодолларовых купюр и вложил мне в руку. — Своди её куда-нибудь. Займитесь девчачьими штуками, чем-нибудь, что поднимет ей настроение.
— Девчачьими штуками… или чем-нибудь? — переспросила я, приподняв бровь.
— Ну, не знаю. Кино? Шопинг? Поесть сходить? Что там девчонки обычно делают?
Я пожала плечами, глядя на то, что теперь лежало в моей ладони.
— Наверное, всё понемногу.
— Отлично. Этого должно хватить на всё, что вы захотите. — Он добавил ещё купюр. В моей руке теперь было уже не меньше тысячи долларов.
— И что мне делать со всем этим? И чьи это ключи? — сердце стучало в груди с такой силой, что я его почти слышала. Держала ли я когда-нибудь столько налички сразу? На счёте — да. Но вот так, в руках?
— Возьми мою машину. Отвези её куда-нибудь, развей.
