потом перестала.
Я ждала.
Ожидание несколько растянулось.
И тогда я наконец написала: «Что?»
Тебе Бижу сказала или сама догадалась?
О чем это она?
"Вообще-то, — написала она, — снимать в пределах собственного дома не является преступлением".
Я задержала дыхание.
У Джейн в доме были камеры! Почему это стало откровением? Это должно было быть очевидно.
В голове проносились все мои образы, которые она могла видеть с тех пор, как я приехала. Стоят ли камеры в моей комнате? В кабинете? Может, поэтому она всегда знала, когда можно зайти и поцеловать меня, пока я пишу книгу? Видела ли она, как я примеряю её одежду?
"Я сама догадалась," — написала я, затем небрежно подняла глаза и оглядела верхние углы комнаты, где маленькую чёрную точку камеры было хорошо видно.
"Молодчина, — написала Джейн. — А теперь раздвинь ножки".
Я не колебалась. Колени сами разошлись в стороны.
Теперь потрогай себя.
24
Узнав о камерах в доме, я стала абсолютно лучшей версией Зары.
Разве не этого всем надо — cтать лучшей версией самих себя?
Разве быть замеченным — это не то же самое, что быть любимым?
Я считала, что камеры — хорошая вещь. Даже лучше — они просто эликсир самопомощи. Они даже возбуждают. Смотрит ли Джейн на мою задницу, когда я наклоняюсь, тягая гантели в тренажерном зале? Видит ли она, как чувственно я натираю ноги лосьоном в ванной? Смотрит ли она, как я хожу из комнаты в комнату, посылая воздушные поцелуи в объективы камер?
Моим настоящим намерением было не посылать воздушные поцелуи. Мне хотелось понять, в каждой ли комнате есть камеры.
Они действительно были везде, даже в гардеробной. Однако, по-видимому, мне повезло. Джейн, должно быть, не видела, как я перемеряла всю её одежду, потому что если бы видела, то упомянула бы об этом. Я предполагала, что она выборочно смотрит записи с камер, и поскольку я никогда не знала, когда именно, мне всегда приходилось быть лучшей версией себя. Последний поцелуй, который я послала в то утро, было на камеру на кухне. Я не осознавала, что Бижу стоит прямо у меня за спиной, пока не услышала её слова:
— Вы с ума сошли.
Я резко обернулась:
— Привет, Бидж!
— Бонжур, — сказала она и подошла к раковине намочить тряпку.
Я представила, как Джейн слышит: "Вы с ума сошли. Привет, Бидж! Бонжур".
Я последовала за Бижу к раковине и прошептала:
— Камеры пишут звук?
— Нет, — она отжала тряпку, затем наклонилась, чтобы стереть потертость с носка своей ярко-белой туфли.
— Смотрю, ты тщательно следишь за чистотой своей обуви, — отметила я.
Она встала и тяжело вздохнула:
— Если мои туфли утратят белизну, Джейн велит мне купить новые. А я не хочу покупать новые туфли. Поэтому я их и чищу.
— Однако, — сказала я, и, честно говоря, подумала, что это вполне разумно требовать от Бижу, чтобы её обувь была чистая. В конце концов, она каждый день ходит по дому.
Но отчасти я, должно быть, сочувствовала домоработнице, потому что следующей моей фразой было:
— Знаешь что? Сегодня у тебя будет перерыв, обед я приготовлю себе сама. А ещё я бы с удовольствием съездила на машине в город попозже. Я приготовлю для Джейн её знаменитого жареного цыплёнка!
— Знаменитого? — усмехнулась Бижу.
— Занеси мне ключи от машины, как освободишься.
В этот момент Том открыл раздвижную стеклянную дверь со своей обычной восторженной улыбкой.
— Здравствуйте! — сказал он мне, а затем заговорил с Бижу по-французски, и, конечно же, Бижу тоже ответила по-французски, а я совершенно не поняла, о чём они говорят, потому что не говорю по-французски.
Однако я определённо заметила, что тон разговора сменился с приятного на воинственный. Я стала свидетельницей супружеской перепалки. Как такое случилось? И почему, когда они сердито разговаривают, то оба продолжают улыбаться?
Мне не потребовалось много времени, чтобы найти ответ на собственный вопрос. Они улыбались по той же причине, по которой я облокотилась на стойку в позе, предназначенной для того, чтобы увлечь аудиторию: потому что находились под камерами.
Я вспомнила первые дни, когда видела Бижу грустной. И вспомнила, что Джейн тогда была дома, сидела прямо рядом со мной снаружи и поэтому явно не смотрела запись.
После того как их ссора утихла, я спросила:
— Ребята, вы в порядке?
Бижу, которая в этот момент доставала пылесос из шкафа, рявкнула:
— Вполне.
Но ни один из них не казался в полном порядке.
— Это нормально, когда ты не в порядке, — я знала, что говорю как никудышный школьный психотерапевт, но всё равно продолжала. — Необязательно улыбаться каждую секунду, верно?
Бижу только фыркнула в ответ.
— Что? – переспросила я.
Потом она не выдержала. Расхаживая по комнате, как разъярённый робот, она крикнула:
— Мы должны быть счастливы всё время! Мы должны быть счастливы всё время!
Затем она схватила пылесос за шланг и потопала прочь.
Я посмотрела на Тома, который мигом всё объяснил:
— У неё просто стресс.
— Ребята, это Джейн велела вам всё время улыбаться?
Том пожал своими широкими плечами:
— Джейн любит, когда мы ведём себя, будто её родственники.
Услышав это, я поняла, что ошибалась, думая, что Том влюблён в Джейн. Он просто делал свою работу. Джейн требовала, чтобы он притворялся, он и подчинялся.
Когда я представила, как Джейн обращается с таким требованием, мне стало жаль её. У неё никогда не было любящей семьи, и теперь она пытается создать её некое подобие. Я представила, как она лежит без сна посреди ночи, когда шёпот правды становится громче, и чувствует внутреннюю пустоту, которую никогда не заполнят никакие деньги или креативность.
* * *
Несколько часов спустя я сидела у бассейна, изучая кулинарную книгу Джейн, когда наружу вышла Бижу. Она протянула мне ключи от машины и сказала:
— Я приготовила вам обед. Он в холодильнике.
— О, это было необязательно!
Бижу скрестила руки на груди:
— Курицу нужно выпекать в духовке при температуре 350°C.
— В рецепте указано 375°C.
— 350°C в этой духовке, — повторила она.
— Точно? — переспросила я.
— Точно! — крикнула она, но затем в её голосе прозвучало сожаление. — Простите.
— Всё в порядке.
— Зара, сейчас я вам кое-что скажу, потому
