class="p1">Наконец усталость берёт верх. Но и тут сон не приносит никакого облегчения.
Мне снится кошмар: будто над деревней светит бледная луна, а на опушке леса сидит громадный волк с горящими жёлтыми глазами. Он издаёт глухое рычание и внимательно принюхивается, водя носом из стороны в сторону, будто кого-то выслеживая. И чем дольше я на него смотрю, тем больше во мне крепнет ощущение, что ищет он именно меня.
Наутро меня будит настойчивый стук в дверь и голос Льюиса:
— Леди Айлин? Простите, что прерываю ваш сон, но уже пора: вы просили собрать всех на площади.
Немного сонная, я надеваю своё скромное платье (парадное зеленое было безвозвратно угроблено во время пожара) и завязываю волосы в хвост. Слышу, как Льюис за дверью слегка притоптывает от нетерпения. Когда я выхожу, замечаю, что он сам выглядит напряжённо — в глазах тревога, скулы сжаты.
— Вы точно готовы к такому? — украдкой шепчет он, шагая рядом по коридору.
— Честно? Не уверена, — отвечаю я, пожимая плечами. — Но что нам остается?
* * *
Вскоре мы уже едем в карете к центральной площади. Горгон со своим отрядом сопровождает нас, держась впереди. Заметив, с каким суровым выражением лица он смотрит перед собой, я прошу его сделать более простое выражение лица, чтобы он не выглядел слишком зловеще. А то еще народ решит, что мы едем с карательными мерами.
Стук колёс по булыжной мостовой бряцает в ушах, я то и дело оглядываюсь на Льюиса, пытаясь уловить хоть каплю оптимизма в его взгляде. Но он напряжен, как пружина, и морщится, когда мы подъезжаем к тому месту, где бушевал пожар.
Здесь запах копоти ещё ощущается, пусть и уже не такой резкий. Видно, как многие постройки значительно обгорели — опалённые доски, обугленные балки. Тлеющие остатки вышитых декораций, которые мы готовили к празднику, вызывают у меня чувство вины.
— Прости… — шепчу я, обращаясь к Нортвуду, — Мы обязательно все починим. Все-все-все.
— Просите, что? — переспрашивает Льюис, оборачиваясь.
— Ничего, — я прикусываю губу, жалея о том, что не могу повернуть время вспять.
Вскоре до нас доносится гул голосов. На площади уже собралась приличная толпа — кто-то стискивает вилы, кто-то держит детей на руках, а кто-то выглядит так, будто совсем не спал, вероятно, переживая из-за слухов о грядущем переселении.
Как только меня замечают, то со стороны людей сразу же поднимается негодующий рокот.
Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь на импровизированную сцену, на которой раньше играли музыканты. Перед сценой моментально выезжает Горгон со своими людьми, сразу отсекая меня от взволнованной толпы.
Мне становится чуть спокойнее при виде его невозмутимых солдат, но внутри всё равно бушует шторм. Я вспоминаю все, чему меня учили на работе на случай важных переговоров, но после множества встреч и заключенных контрактов в голове крутится только это: «Главное — говорить уверенно и не бояться вопросов».
— Жители Нортвуда, — начинаю я. Мой голос звучит чуть севшим, но я стараюсь говорить твёрдо.
Вот только продолжить я уже не успеваю. Потому что после этого шум и гомон переходят в громкие негодующие выкрики:
— Ведьма! Ведьма, сгубившая Скорбный Пир!
— Тебе здесь не рады! Возвращайся в свой замок!
— Это по твоей вине Нортвуд чуть не сгорел!
И даже родители спасенного нами с Тиареном мальчика, с готовыми я сталкиваюсь глазами, стыдливо отводят взгляд, будто знать меня не знают.
«Мда… дела обстоят даже хуже, чем я могла себе представить…»
Глава 34.2
Я снова пытаюсь взять слово, но выкрики становятся всё громче, а местные уже, кажется, готовы освистать меня.
И, в тот момент, когда я уже теряюсь, не зная что делать, Горгон вдруг срывающим ухо рёвом гаркает: «Тишина!»
И этот оглушающий вопль заставляет каждого в толпе замереть. Пара лошадей нервно фыркает.
Я даже сама вздрагиваю от неожиданности.
Но, все же мысленно благодарю Горгона за такую неожиданную помощь. По крайней мере, теперь крестьяне стоят смирные, выпученные и, кажется что боятся издать любой посторонний звук.
Осторожно откашливаюсь, почувствовав, как в груди ещё больше стягивается ком.
Ну, ладно, поехали!
— Жители Нортвуда, — снова повторяю я свое обращение, обводя толпу взглядом. — Я понимаю ваши чувства… вы очень злитесь из-за того, что произошло на празднике, вы напуганы внезапным появлением странных людей, которые пытались выгнать вас из ваших домов под предлогом того, что это место скоро уйдет под воду. Поверьте, мне действительно жаль, что вам пришлось пройти через все это. Однако, именно поэтому я все еще здесь. Я могла бы вернуться обратно в замок, но я твердо решила остаться в Нортвуде, чтобы исправить все свои ошибки и спасти Нортвуд от этой страшной участи…
По рядам пробегает тревожный шелест, а кто-то выкрикивает: «Так что, получается, это правда, что здесь скоро будет дамба⁈»
Я поднимаю руку, призывая к тишине:
— Прошу вас, дайте мне все сказать… — говорю я, стараясь придать голосу уверенность, — Из-за того, что эти земли не приносят прибыли, Рейнар действительно рассматривал идею продать их барону Вилфорду, который хочет построить на реке дамбу. Но я хочу всё изменить. Именно поэтому, Рейнар сделал меня новой хозяйкой Нортвуда взамен прошлого старосты, который дикредитировал себя…
Из толпы донесся странный вздох, а несколько бабулек даже схватились за сердце. Краем уха я услышала что-то вроде: «Божечки! Ужас то какой! А что это значит? Дискаредити…»
После чего я мысленно хлопаю себя ладонью по лбу.
Совсем забыла, что разговариваю с крестьянами. А значит, им надо объяснять все как можно проще.
— … э-э-э, я имела в виду, он предал доверие герцога и поплатился за это.
Сразу после этого, все те, кто только что держался за сердце облегченно выдыхают: «А, это… ну это не так страшно!», будто бы одно только звучание слова было для них более пугающе, чем проступок.
— В общем, я сейчас говорю не о нем и даже не о тяжести его проступка. А о том, что я намерена бороться за Нортвуд, за ваши дома и семьи. Вы можете мне не верить, но я говорю сейчас искренне. Мне понравилось это место. Со многими из вас я успела сблизиться, когда занималась подготовкой к Скорбному Пиру. И, пусть, он прошел… м-м-м… не самым лучшим образом… — мнусь я, старательно подбирая слова.
Тем временем, из толпы кто-то меня поправляет: «Он прошел отвратительно!»
