я вызываю ее к себе. Офис скоро опустеет, мы сможем поговорить спокойно. И быстро. Без свидетелей и лишних ушей.
По плану задам конкретные вопросы. Если на секунду допустить мысль, что ребенок все же мой — будем обсуждать. Я, вообще-то, против, чтобы он рос в ее ломанной «семье».
Но если из меня она делает идиота — это будет последняя попытка поговорить нормально. Набираю ее номер, но толку нет, она не поднимает трубку.
Рабочий день и так тянулся бесконечно. Я намеренно не написал ей ни одного письма, ни строчки, не позвонил ни разу, но сейчас ее молчание вызывает во мне легкое недоумение.
Жду десять минут и звоню вновь. Мобильный не отвечает. И как это называется?
Хоть секретарь на месте и оперативно принимает звонок! И на том спасибо!
— Лайма Анатольевна у себя? — уточняю без предисловий.
— Эм…
— Что «эм»?! Вы не в курсе?!
Пальцы впиваются в корпус телефона. Что ж так сложно-то с ней всегда?!
— Нет, Михаил Алексеевич. Она уехала после обеда. Предупредила, что сегодня не вернется, но будет на связи.
Я напрягаюсь мгновенно.
— Уехала?!
— Ну да. По рабочим вопросам. Вы же в курсе вроде…
Внутри что-то неприятно щелкает.
— Ну и в каком месте она, извините, на связи?! Я не могу дозвониться последние двадцать минут!
— Мне узнать?
— Она мой заместитель. На данный момент она второй человек в компании. Почему меня не поставили в известность?
Секретарь явно нервничает. Слышно по дыханию.
— Лайма Анатольевна сказала вас не беспокоить, вы в курсе. Если понадобится, то она будет на связи до конца рабочего дня. Вот и все.
А сейчас рабочий день уже аккурат закончился.
Я сжимаю переносицу пальцами. Какая же Лайма… несносная! Бабское царство!
— Хотите я свяжусь с ней по личному телефону? — предлагает секретарь.
— Нет. Завтра все обсудим. И чтобы больше такого не было, — плююсь в трубку.
— Конечно, Михаил Алексеевич.
Обрываю звонок и сразу набираю ее личный номер. Но она, естественно, и не думает мне отвечать. Я как придурок бьюсь об стенку, а она переломится на кнопку нажать. Прекрасно.
Набираюсь «вежливости» перезвонить ей через двадцать минут.
«Абонент недоступен».
Все, с меня хватит. Знаком я уже с такой дрессировкой, она это специально. Ну пусть старается…
Смотрю на часы и рывком встаю из-за стола. Сумбурно собираю бумаги, небрежно сую их в портфель и со злостью щелкаю замком!
Мой рабочий день тоже окончен. Все!!!
Звоню брату — в крови бурлит непреодолимое желание забыться.
— На связи, — в шутливой манере отвечает братишка.
— Воль. У тебя какие планы на вечер? Может забуримся куда?
— Мих, — начинает увиливать младшенький. — Я сегодня никак. Давай завтра?
— Прям совсем никак?
— Без вариантов.
— Ладно, я понял. Созвонимся.
Завершаю звонок.
В кабинете становится непривычно пусто. Гнетущая, вязкая тишина, от которой звенит в ушах, изводит меня. Я вообще люблю тишину, но не сегодня. Хорошо. Забурюсь куда-нибудь один. Не хочу сейчас возвращаться в свою берлогу, откуда Лиля вынесла даже постельное белье и кастрюли, как будто Рзаев ей не может все это купить. Пришлось заказывать новое.
* * *
Ну слава богу! Хоть это утро начинается нормально! Даже как-то слишком нормально, что закрадываются неясные подозрения: не может все быть так гладко.
Но офис уже привычно гудит — деловито и слаженно. Люди проходят мимо, здороваются, кто-то несет папки, кто-то уже спорит в коридоре. Это мне уже нравится.
Прохожу в свой кабинет, снимаю пальто и, не садясь, сразу набираю ее корпоративный номер.
Раздаются громкие и четкие гудки. Настолько ровные и раздражающе спокойные, что пробуждают вчерашний гнев.
Она обязана быть на связи! Но мне никто не отвечает. Я смотрю на телефон, как на змею, будто это он виноват.
Ну что ж… Ладно.
Выхожу в коридор и решительно направляюсь к ее кабинету. Неторопливо и без показной спешки. Если она решила поиграть в детский сад, я не переломлюсь спуститься к ней. Тем более что думать о другом у меня уже мало получается.
Дверь закрыта. Да как же?! Нормально это?!
Я опускаю ручку — заперто!
Стою, хмуро глядя на табличку с ее именем. Внутри неприятно стягивает.
Если она решила все довести до абсурда, то сильно перегибает, но… все же это не в ее стиле. Она упрямая. Может молчать или спорить до хрипоты. Но не пропадать вот так. Даже на выходных она нашла возможность сообщить, где она, и оставить записку. Нет, это определенно не ее стиль. А вдруг что случилось? Как ошпаренный я разворачиваюсь и несусь к ресепшену.
Секретарь, заметив меня, взволнованно поднимается из-за стола.
— Доброе утро, Михаил Алексеевич.
Кислая улыбка на ее лице лишь подливает масла в огонь. Девушка взволнованно поправляет воротник на рубашке.
— Где Лайма Анатольевна? Она мне нужна.
«Работница года» нервно сглатывает и нетвердой рукой подвигает папку к краю стола.
— На больничном она.
— В смысле?!
Я роняю челюсть.
— Она звонила утром… предупредила, что уходит на больничный.
Секунду. Мысли шарашат в голове как ненормальные.
— Она что, заболела?
— Да. Примерно неделю ее не будет. Может, дней десять. Она сказала, что постарается быть на связи… или перезванивать по возможности.
Зашибись она так-то перезванивает!
Я видел ее вчера, и она была здорова.
Чувствую, как внутри медленно, но верно оформляется очень отвратительная догадка, от которой по позвоночнику проходит неприятный разряд.
А разве не столько времени нужно, чтоб после аборта восстановиться?
Меня прошибает. Она решила избавиться от ребенка?!
В висках начинает гулко стучать кровь. Воздух в коридоре вдруг становится жуть каким прогорклым и вязким.
— Она уточняла причину? — спрашиваю я сдержанно.
— Нет, — торопливо отвечает секретарь. — Только сказала, что по состоянию здоровья.
— Понял.
Разворачиваюсь. В кабинет не иду, нет. Мне нужно пять минут вдали от суеты и бесконечных звонков.
Выхожу на улицу. Дверь хлопает за спиной, морозный воздух ударяет в лицо резко отрезвляюще. Ветер цепко треплет полы пиджака, будто проверяет на прочность.
Я делаю несколько шагов вперед, глубоко вздыхая. Мороз жжет легкие.
Она так уверена, что ребенок мой… и решила избавиться от него?
Сердце сжимается так, что становится трудно дышать. Я достаю телефон и начинаю звонить безостановочно.
Раз.
Два.
Три.
Новые гудки.
Хожу по тротуару туда-сюда, быстро, нервно, я сейчас порву кого-нибудь.
— Возьми… — цежу сквозь зубы. — Возьми сейчас же!
И вдруг:
— Алло?
Голос ее такой тихий и сдержанный, как будто уже… Нет! Не может быть поздно! Я не верю!!! Внутри взрыв, я уже не сдерживаю себя:
— Не смей этого делать! — угрожаю я громко. — Ты слышишь меня?
