побыть.
— Но ты не одна, — он давит на последнее слово. — Ты там с ним.
Я молчу, потому что он прав. И потому что не могу объяснить, что дело не в Антоне. Я сама сейчас — сплошной комок нервов, и не совсем контролирую даже мысли, не то, что слова.
— Но не по своей же воле…
— Лайма. Не надо из меня дурачка делать.
Я правда не знаю, что ему сейчас сказать. Оправдываться неуместно, но разговор заходит в тупик. Нужно было не звонить вообще.
— Черт… — вырывается, больше не могу поддерживать этот диалог, руки начинают трястись. — Мне кажется, разговор совсем не туда повернул, нет? Давай мы чуть позже спокойно обсудим?
— А давай ты просто приедешь, а не с ним там останешься, и тогда мы спокойно все обсудим?
— Я не успею сегодня.
В трубке провисает свинцовая пауза.
— Я понял, — реагирует он наконец. И в этом «понял» слишком много постороннего. — Тогда не буду мешать. Хорошего вечера. Вам с мужем.
— Я совсем не то имела в виду!
— Да все нормально, — обрывает он. Голос его сухой, как потрескавшаяся земля. — Разберешься — звони.
— Миш, да не в Антоне дело! Ну день тяжелый был!
— Да-да, я понял. До встречи в офисе.
Разговор прерывается. Холодное безмолвие дезориентирует меня. Я смотрю на равнодушный погасший экран и чувствую, как между нами с Мишей только что захлопнулась дверь. Не навсегда, возможно, но с громким, неприятным щелчком.
Я не готова сейчас к откровенности с ним.
Сижу еще с минуту, а потом открываю окно. Холод обжигает лицо, ветер слегка треплет волосы. Хорошо. Дышится легче.
После небольшой передышки я начинаю искать телефоны клиник. Обзвоны затягиваются.
Первая клиника. Занято до завтра.
Вторая. Только через три дня.
Третья, четвертая — вновь неудачи. В следующей прием возможен через час, там буквально несколько минут назад освободилось место, но… успею ли я добраться? Вот же… ехать неудобно.
— Записывайте, — соглашаюсь я, диктуя оператору данные.
— В первый раз у нас?
Пока девушка уточняет информацию, я смотрю вниз, на заснеженный двор. Там дети лепят снеговика. Их беззаботный звонкий смех доносится сквозь морозный воздух. Я зажмуриваюсь.
Женский голос в трубке обещает уточнить все и перезвонить мне в течение трех-пяти минут.
Через пять минут запись подтверждена. Я убираю телефон, пальцы немного подмерзают, но я не ухожу.
Внизу снеговик уже почти готов. Кривой, с корявыми ветками в роли рук и старой шапкой на голове. Я смотрю на него, и вдруг губы сами собой растягиваются в улыбку. Нетвердую, нервную, но улыбку.
— Ну здравствуй, — шепчу я в пустоту, положив ладонь на еще плоский живот. — Вот ты какая, оказывается, новая жизнь.
Ветер ретиво бьет в лицо, но мне почему-то становится теплее, а следующего разговора с Мишей я попросту боюсь.
* * *
Кабинет врача светлый и тихий. За окном — серое зимнее небо. Я сижу в кресле напротив женщины в белом халате и ловлю себя на мысли, что каждое ее слово тихонько отдается эхом в голове: стук собственного сердца шумит где-то в висках и перебивает речь доктора.
— Ну что ж, — она откладывает мышку в сторону и смотрит на меня спокойно, без лишних эмоций. — Срок маленький, примерно пять-шесть недель. Сердцебиение хорошее, ровное. Все замечательно.
Я выдыхаю. Ровное это хорошо. Она еще говорит что-то положительное, а потом:
— Но есть нюанс.
Слова благодарности застревают в горле.
— По УЗИ видно небольшую отслойку и тонус. Есть угроза прерывания. Это часто встречается, очень распространенная ситуация. Нужно немного отдохнуть.
Слова ее камнями падают в образовавшуюся пустоту. Угроза?! Я смотрю на женщину во все глаза и не могу пошевелиться.
— То есть, я могу потерять ребенка? — вырывается у меня, я несдержанно подаюсь вперед.
— Не пугайтесь, нет-нет, так не нужно волноваться, — она слегка наклоняет голову, голос у нее ровный, почти будничный. — У вас не экстренная ситуация. Просто надо полежать, выспаться. Нужна госпитализация, в стационаре надежнее.
— Надолго? Куда?
— Я могу вам предложить оформиться у нас. Если захотите остаться с нами, клиника предоставляет отдельную палату, где тихо и спокойно, чистенько и уютно. Неделя-две обычно, — и сражает наповал шикарными перспективами и удобствами. — Но так же я обязана выдать направление на госпитализацию в обычное гинекологическое отделение. А вы решайте, как вам комфортнее.
Я сжимаю подлокотники. Этого я совсем не ожидала! У меня же работы вагон!
— А просто приезжать на несколько часов не вариант?
— Нет, вам нужен покой и контроль.
Я сижу и смотрю в одну точку. Как это — потерять малыша? Я же только-только начала представлять это крохотное чудо… С бьющимся сердечком, которое я видела на экране пять минут назад в виде маленькой точки. Это все уже мое.
И внутри под слоем тревоги и растерянности, поднимается что-то другое. Нежное. Трепетное. Упрямое.
Я не отдам!
— Не обязательно прямо сейчас мчаться в больницу, — доктор смотрит на меня серьезными глазами. — Сегодня спокойно соберетесь, закроете какие-то дела, а завтра ляжете, чтобы было без нервов. Вот направление. И главное — не переживать. Вы будете под наблюдением. Все будет хорошо.
Я принимаю направление и квитанцию на оплату, смотрю на документы невидящими глазами. Шевелю пересохшими от волнения губами:
— Спасибо.
Выхожу в коридор. Пара секунд передышки мне просто необходима: сердце колотится. Как это я могу потерять его? Эта маленькая точечка на экране уже моя! Я не могу ее потерять!
* * *
Утро понедельника встречает меня серым небом и противным мокрым снегом за окном. Я стою у зеркала в прихожей и смотрю на свое отражение. Вчерашняя легкая решимость, с которой я обещала себе лечь в больницу, куда-то улетучилась. Осталась только тягучая, вязкая необходимость.
Я должна сказать ему, но не по телефону, мне нужно видеть его глаза. И оттягивать я не решусь.
На что конкретно я рассчитываю, сказать сложно: понимаю, что Миша слишком-то и обрадуется. Я и сама с начала была в шоке.
В общем, я решаю на полдня поехать сегодня на работу, главным образом, чтобы увидеться и поговорить с Черепановым.
Я натягиваю зимнее пальто, заматываюсь шарфом и выхожу на улицу. По дороге в офис репетирую речь. «Михаил Алексеевич, мне нужно на больничный». Нет. «Миша, у меня две новости». Ага! Одна хорошая, другая плохая… Нет, лучше просто: «Я беременна». Вот так. Коротко. Как пластырь оторвать, даже сейчас немного больно.
Лифт поднимается на нужный этаж. Сердце колотится где-то в горле.
Я подхожу к двери его кабинета, стучу. Слышу строгое глухое «да».
Вхожу.
Он уже приехал,
