сидит за столом, перед ним компьютер и раскрытый ноутбук, в руке — ручка. Он хватает меня колким цепким взглядом. Оценивающе сканирует глазами. Сразу подмечаю: директор не в духе. Смотрит на меня, словно уже видит, что что-то не так и что я пришла не с каким-то там отчетом.
— Лайма, — произносит он, констатируя факт моего появления.
Я плотно прикрываю за собой дверь и делаю шаг к столу. Останавливаюсь. Слова застревают где-то в трахее, когда я приземляюсь на стул. Как же сложно начать-то!
— Привет, есть минутка? Я присяду?
— Ты уже присела.
Буравит взглядом в ожидании. РРРРРРРучка замерла в крепких пальцах.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — выдыхаю я. Голос звучит хрипло.
Он молча ждет продолжения.
— Я беременна, — произношу под изучающим цепким взглядом.
Миша морщится, будто сомневается, правильно ли расслышал. Будто я сказала что-то нелепое.
Пауза затягивается, а он все молчит, поэтому мне приходится уточнить:
— От тебя.
Черепанов смотрит на меня, как на инородный предмет. Как на лишнюю деталь, которая зачем-то оказалась в его безупречно выстроенном механизме.
Я вижу, как движутся желваки на его скулах. Челюсть каменеет.
— Я… — начинает он и запинается. Глотая воздух, кивает на дверь — коротко и резко. — Понял. Ты выйди пока. Мне нужно… переварить.
Конечно, я не имею права ждать другой реакции. Но я ждала. С тихим противным хрустом ломается тусклая надежда: Миша просто выключает меня, как ненужное уведомление на экране. Что ж…
— Хорошо, — роняю я, пряча разочарование. Голос мой звучит ровно. Слишком ровно. — Я ушла.
Разворачиваюсь и иду к двери. Спина прямая, хотя хочется согнуться и сползти по стене.
После обеда уйду с работы, а завтра утром позвоню и предупрежу секретаря, что ушла больничный.
Глава 33
МИХАИЛ
Я с утра в кабинете, как в осажденной крепости.
Телефон разрывается. Почта уже десятый раз мигает новым сообщением. Секретарь забрасывает тухлым вопросами. С последним договором одни накладки, бухгалтерия прислала отчет с такой суммой штрафов, что мне хочется его просто сжечь. Что за вселенская катастрофа случилась сегодня?!
Сидеть на месте не могу: расхаживаю по кабинету. Так лучше думается и воспринимается мое «сегодня».
— Нет, — отвечаю в трубку, глядя в окно, где снег быстро кружит в воздухе крупными хлопьями. — Пересчитывайте. И свяжитесь с юротделом. Откуда взялись эти цифры?! Я жду.
Щелк. Следующий звонок. Внимательно слушаю собеседника, недовольно отбиваясь:
— Сроки были критичными. Но мы все успели. Какие к нам претензии? Через юротдел, меня в копию. И приложить подписанные акты.
Голос у меня ровный. Ледяной. Внутри же все горит, не переставая.
Телефон вибрирует снова. На этот раз — Переходов.
Я медленно выдыхаю через нос и отвечаю:
— Да.
— Он подал, — без вступлений объявляет Тимофей.
Торможу у стола, опираюсь о край ладонью.
— Ну ожидаемо, — реагирую спокойно. — Пусть судится. Чего сударь изволит?
Мне плевать. Мне нужно было время, и я его выиграл.
Никакого «что?» или неловкого удивления. Мы оба знали, что так будет. Когда я снял Рзаева, отнял у него право подписи и официально занял его место, которое сам же ему и подарил, — иного выбора я ему не оставил. Собственно, как и он мне.
— Требует восстановить в должности и вернуть право подписи. Плюс обеспечительные меры, — продолжает Переходов. — Хочет заблокировать решения.
Я усмехаюсь. Коротко и безрадостно. Как-то у меня сейчас все и так безрадостно. Если не считать часть выходных: на катке рядом с Лаймой я человеком себя почувствовал.
— Пусть попробует, — одобряю я. Пусть этот ублюдок попробует хоть что-то сделать сам.
Продолжаю смотреть в окно. Машины на парковке стоят ровными аккуратными рядами. Все на своих местах, в отличие от бедлама в моей жизни.
— Доводы у нас железные, — соглашается Переходов. — Но шум будет.
— Тим, — отвечаю. — Важное есть что?
Я провожу рукой по подбородку. Щетина колется. Я почти не спал сегодня, чувствую себя каким-то отребьем, а не учредом. И хочу забыть эти два лживых слова. «От тебя».
Прогоняю назойливое эхо в голове, улавливая раздраженное:
— Мишань, ты слышишь меня?
В голосе Переходова появляется мрачная нотка.
— Да. Слышу.
И все равно всплывает ее голос. Тихий и решительный.
«От тебя».
Два слова лезвиями впились в горло. Такое чувство, что кто-то с гнусным наслаждением медленно проворачивает нож, отнимая последние крупицы воздуха.
Да откуда она знает, что от меня?!
Я сжимаю челюсть так, что ноют виски.
Она живет с мужем! Не разъезжается, даже зная об измене! Даже увидев все собственными глазами! Не хлопает дверью и не собирает чемоданы. Каждый раз, когда между нами становится слишком тесно, она исчезает там! «Дома»! В своем «семейном гнездышке»! Где ее ждет муж-предатель. И каждый раз она возвращается к нему. Он ей звонит в любое время, и она еще будет говорить, что ребенок от меня?!
Я что? Временная анестезия? Лейкопластырь на чужую рану?! Или просто удобный тюфяк?
Одна мысль самая липкая: да и как она могла от меня забеременеть, если мы предохранялись?! Ну ок, под утро уже как-то сумбурно вышло, но я себя контролировал!
К Лайме так-то никаких претензий, хорошо провели время и разъехались, но это уже перебор, да такой сильный, что тягучий и липкий, как смола.
Я должен поверить, что у нее пару месяцев с мужем ничего не было? Да не верю я, что она не спит с ним. И не верю, что разводится.
Слова как воздух, так легко ими бросаться. Лиля тоже много чего говорила, в глаза честно смотрела, подо мной задыхалась. А сама уже с Рзаевым была.
Я резко отворачиваюсь от окна. Воздух в кабинете становится гнетущим.
Тема ребенка — отдельная рана. Малейший намек на манипуляцию… и все — меня накрывает.
Я никому не позволю играть этим.
— Миш, алло-о! Стратегию подтверждаешь прежнюю? — возвращает меня в реальность Переходов.
Я устало тру переносицу. Мысли не отпускают.
— Да. Максимально защищаемся. По обеспечительным — отбиваемся. К тому моменту, как он что-то себе выгрызет в суде, он мне уже будет не нужен.
— Хорошо.
— Работаем.
Я сбрасываю звонок и опускаюсь в кресло. Бизнес — понятная мне война с прозрачными правилами и иногда — подводными камнями. Если наносят удар, ты отвечаешь. Когда можешь — бьешь первым.
А здесь? Правда теряется где-то в глубине, и нужно как-то ее оттуда выудить.
Сам факт того, что Лайма беременна и мечется, оставаясь в семье, меня коробит. Даже себе я не позволяю признаться, что всерьез задумался о нас, но теперь понимаю: ошибся.
Обсудить все же надо, и вечером
