Не смей!
Глава 34
МИХАИЛ
В трубке провисает настороженное молчание, в ожидании ответа я сильнее стискиваю пальцами корпус телефона.
— Миша… — приглушенно доносится до меня растерянный голос. — А ты сейчас… о чем?
— Ты аборт поехала делать? — спрашиваю в лоб.
Тишина становится осязаемой. Полминуты Лайме требуется, чтобы прийти в себя от вопроса.
— Да не дождешься, товарищ директор, — еще несколько секунд тягостного безмолвия, и она добавляет: — Миш, да что с тобой? Это моя первая беременность. Разумеется, ни о каком аборте и речи быть не может. Это не дискуссионный вопрос. Ты можешь никак не участвовать, но ребенок будет. Если тебе это не нравится — ладно, я могу понять.
— Точно?.. — переспрашиваю я зачем-то. Точно-точно она об аборте и не помышляла?
— Миш. Я понимаю, что автоматически это доставляет тебе кучу забот и срочно нужен новый сотрудник, на которого всегда можно положиться без отягчающих. Если ты снимешь меня с должности, я тоже все пойму. Но давай как-то обговорим это сразу: работа мне нужна. В крайнем случае — мама будет мне помогать. Или няня. Переведи куда-нибудь, где зарплата не только для галочки. Старое место меня вполне устроит, чтобы обеспечивать себя с ребенком. О большем не прошу, претензий к тебе не будет.
Я медленно выдыхаю.
— А муж твой какого мнения?
— А причем тут его мнение? — не понимает Лайма.
— Ребенок может и от него быть. Вы вместе живете.
— Ах, вот в чем дело… Нет, — заявляет она решительно, чем, мягко говоря, заставляет меня смутиться, — малыш твой, несомненно. Если нужно подтверждение, то позже я его тебе предоставлю.
Одно слово «малыш» мягким трепетом пробегается по чему-то жутко чувствительному в душе. Потому что Лиля никогда не хотела ребенка.
— То есть, иные варианты исключены?
— Да, Миш. Абсолютно.
— И с мужем у тебя ничего нет?
— Да, мы даже в разных комнатах спим. Ты же знаешь.
— Ну извините! — реагирую круто, хотя обычно это мне несвойственно. — Ты же знаешь, наплести можно с три короба.
Тут я запинаюсь, вспоминая, какую смачную пощечину она зарядила, когда спросонья перепутала меня со своим Антоном. Что-то аж щека вспыхнула…
— Да, можно! — Лайма повышает голос, до меня только сейчас доходит, что в нем сквозит обида. — Но я этого не делала! Я была с тобой честной с самого начала.
Мне еще пару секунд нужно, чтобы сбросить с себя мандраж.
— Так ты можешь мне нормально объяснить, где ты и как себя чувствуешь?
— На сохранении я, Миш, — прилетает так звонко, словно я только что вторую пощечину отхватил. Она на сохранении, а я решил, что наоборот, избавиться от ребенка хочет.
— А что, опасность есть? — изумляюсь я.
— Если я здесь, значит, есть.
— Ну а какого ж черта ты трубки тогда не берешь?!
— А когда, Миш?! Вчера, когда меня заманали срочными звонками, ты не позвонил ни разу! Я все дела разгребла к четырем часам, чтобы ни на кого другого не сваливать, и уехала. Потому что, по-хорошему, мне еще в воскресенье можно было ложиться в стационар. Я вчера всех предупредила, что постараюсь быть на связи и ухожу на больничный, дней на десять.
— Если что, Лайма, я до тебя дозвониться два дня не могу!
— Ты звонил, когда меня в палату определяли. Потом с врачом уже разговаривала. Потом медсестра пришла напомнить о вечерних процедурах. Мне что, постоянно телефон с собой таскать надо? Потом раз и вечер, и мне как-то тоже не до разговоров было, потому что тошнит постоянно. Извини, не ответила!
— Ну а утром?!
— Ну а утром опять обход, а потом всех девочек на УЗИ позвали, и мой телефон остался в палате!
— И что узист сказал?!
— Что нервничать мне нельзя!
Это хлесткое замечание резко охлаждает мой пыл. Я выныриваю из ледяного озера, наконец-то, вдохнув теплый воздух полной грудью, когда дышать уже стало нечем.
— Прости… я… — бормочу в трубку. — Я что-то не там нервы словил. А что, правда есть вероятность потерять ребенка?
Вглядываюсь в линию горизонта в просвете между офисными зданиями.
— Вероятность есть.
— Плохо. И как ты себя чувствуешь?
— Тошнит сильно. А в целом нормально.
— Сонливость, слабость?
— Да, Миш, все это есть.
— Когда ты узнала?
— В воскресенье. Мама сказала, что я странно бледная. И что она такой ходила, только когда меня носила. Вот я и сложила это с тошнотой. Догадка подтвердилась, как видишь.
— Лайм, а мне-то почему не сказала? Я ж переживаю. Я бы тебя сам в больницу отвез. Помог бы с сумками, ты что сама тащила?!
— Ты сказал, тебе нужно время. Я и не настаивала. О больничном я официально предупредила и тебя, и коллектив; думала, если для тебя это важно, то ты сам…
— Куда написала? — роняю челюсть.
— На рабочую почту. Руководителям отделов и тебя в копию. Ты не ответил.
— Я его, видимо, пропустил. Ты всерьез считаешь, что я промолчал бы, если б увидел?
— Я не знаю.
Прямо вижу, как она пожимает плечами и как она была расстроена моей реакцией.
— Лайма, а я рад. Просто предположил, что ты не можешь быть точно уверена, кто отец ребенка. И мне показалось, что ты не совсем честна со мной.
Поджимаю губы. В душе солнечной ниточкой кто-то проходится аккуратными стежками там, где еще недавно душа была разодрана в клочья. Хотя… наверное, это началось еще в субботу. А может, и раньше.
— Хорошо, — роняет она без эмоций.
— Ты извини, если я перегнул, ладно? Просто… сама понимаешь.
— Хорошо, — повторяет вновь. Волнуется, наверное. — Давай только пока афишировать не будем?
— Да, так сейчас будет правильнее. Ты пока вообще старайся лишнего никому не рассказывать, к черту. Черкани адрес, где ты. И… что тебе привезти?
— У меня все есть.
— И все же. Вдруг что-то понадобиться. Ты мне в любое время звони.
— Ладно, — улыбается она, и я выдыхаю.
— Я заеду вечером, — предупреждаю.
Мне только показалось, или небо действительно стало ярче?
— Ты что, сюда не пускают, — отнекивается она.
— Почему?
— Правила такие. Вдруг кто инфекцию принесет. Пропускной режим.
— То есть, это нам две недели не видеться?
— Как-то так.
— Прекрасно. Ладно, разберемся, я твои запросы буду перенаправлять кому-нибудь, частично себе заберу. Попрошу, чтобы не беспокоили по мелочам, а ты пока высыпайся.
— Я на связи, все равно мне здесь будет скучно. Так что, присылай.
— Посмотрим, — и добавляю: — Береги… вас.
Она отключается, а я еще долго всматриваюсь вдаль.
Теперь меня совсем не устраивает, что он с ней живет. За то время, что она
