словно прятаться от меня начинает. Переводит тему. Отводит взгляд и… она словно не хочет будущего со мной. Но одновременно с этим я вижу, что она тянется ко мне. То есть она меня любит, но будущего не хочет.
— А что ты ей говоришь о будущем? — уточняет мама с таким видом, словно она знает ответ на этот вопрос.
— О том, что купим новый дом, — перечисляю. — Ребенка заведем и…
— Паш, ты вроде бы неглупый у меня, — прерывает меня родительница, погладив по голове. — Но, кажется, кое-чего не понимаешь, мальчик мой. Самого элементарного. Это у вас, мужчин, все просто, а у нас, женщин, мозг не так устроен.
— Чего я не понимаю?
— Это ты любил ее все эти полтора года, и у тебя жизнь продолжается с того момента, как вы встретились, а у Нади был перерыв. У нее была маленькая жизнь между тем моментом, когда она бросила тебя, и когда вы вновь встретились. Она отвыкла от тебя, Паша. У нее новое видение того, чего она хочет о себя, от тебя. От своего будущего. Пусть Надя осталась такой же уязвимой в душе, но она уже другая. Это не та девочка, в которую ты был влюблен. Это взрослая женщина, которая стала мамой. Рождение само по себе мозг женщины меняет.
— Я это понимаю, мама, — соглашаюсь с ее словами, но так и не осознаю, что именно она хочет до меня донести. — Я намереваюсь вновь ее завоевать. Я понимаю, что чувства сейчас нужно закрепить. Но пока не было времени. Разбирались с Дорофеевым.
— Тогда начни с самого важного для нее сейчас, — загадочно говорит родительница и многозначительно вздергивает бровь.
— Так я и не понимаю, что главное, — признаюсь. — Я спрашиваю. Она молчит.
— А ты глаза шире открой и посмотри, — раздраженно бросает она, цокнув языком. Поняв, что до меня не доходит, мама встает. — Пошли, я покажу тебе то, чего ты не видишь, сынок.
— Куда мы? — спрашиваю, но матери повинуюсь.
Мы доходим до одной из дорожек, где Надя с малышкой осматривает животных и словно здоровается с каждым из них. Остаемся стоять в стороне.
— Что ты видишь? — спрашивает меня мама, указав на мою супругу.
— Вижу, что Надя соскучилась по дочери и ферме, — отвечаю, все еще не включившись в логику матери. Все же она права. Женский мозг устроен иначе.
— Соскучилась за один день, — добавляет мама главную деталь. — А ты хочешь ее увезти. От того, по чему она соскучилась. Ладно, Ангелину вы возьмете. А ферму? Счастье и комфорт твоей жены сможете?
— Ты хочешь, чтобы она осталась здесь? — недоверчиво уточняю я. — Чтобы мы остались здесь?
— Я хочу, чтобы вы оба были счастливы, — отвечает она с легкой ноткой грусти. — А твоя жена счастлива здесь, Паша. Ты посмотри на нее. Посмотри, с какой теплотой она к животным. Она чувствует себя здесь в безопасности. Здесь ее дом. Здесь она обрела то, чего так долго хотела.
— Надя хочет остаться здесь? — удивленно тяну. — Ты уверена, мам?
— Уверена, — кивает родительница. — Если бы я была не уверена, то не заикнулась бы даже. Думаешь, мне легко оставлять тебя так далеко от себя? — произносит она, вытерев слезу. — Но ты посмотри на Надю. Разве ты этого не заметил? Не заметил то, какой она стала и как привязалась к этому месту?
— Заметил, — киваю. — Но я не думал, что это настолько серьезно.
— Твоя жена очень теплый и уязвимый человек, сынок, — продолжает мама, и в этот раз я понимаю, о чем она говорит. — Ты выбрал себе самое сложное, что может быть в отношениях. Тебе нужно самому видеть, как ей комфортно, потому что сама она тебе не скажет. Потому что боится быть неудобной. Боится тебя расстроить. Но это твой выбор, сынок. И либо ты научишься смотреть на свою жену иначе, либо не стоит продолжать эти отношения. Ты, возможно, и будешь счастлив, но Надя нет. Тебе нужна рядом несчастная жена? Думаю, нет… Поэтому тебе решать.
Весь следующий день наблюдаю за Надей и ее поведением. Анализирую каждое ее слово, действие и улыбку. И все больше понимаю, что мама права. Наде здесь и правда лучше.
Я начинаю видеть то, чего не замечал раньше. Ей очень идет этот загар на теле. Ее щечки наконец румяные и здоровые. Аппетит стал хорошим. Она постоянно улыбается. Шутит. И… и это та Надя, которую я знал в школе. У нее нет проблем и сложностей. Вся ее жизнь наслаждение, радость и комфорт.
В Москве она была иной. Зажатой, встревоженной и пугливой. Шарахалась от каждого писка. Стеснялась каждого слова, брошенного в ее адрес.
Здесь же она свободна.
Здесь Надя дома.
Ей это идет. Поэтому я хочу остаться в этой стране ради нее. Ради ее улыбок и ее комфорта.
Не должен, а хочу. Мама права. В первую очередь, мне нужна счастлива жена, а уже после все остальное.
Но чтобы иметь возможность остаться нужно все устроить. Договорится с родными, с Любой, с Ярославом.
Я намерен полностью перекроить собственную жизнь. Но малая цена за все — то, что я получу после. Счастливую жену, прекрасную дочь, а может после и еще одного или двух малышей.
Все же хочу двоих. Двух пацанов. Можно и дочерей, но во мне играет детская мечта. Тогда я мечтал о младшем брате с которым играл бы во все игры мира, но у меня была только сестра. И хоть росла она еще той шкодой, с ней я боялся играть в травмоопасные игры. Помню как-то в волейбол с ней играли. Она себе запястье повредила. С того момента боялся ей навредить и вновь услышать ее плач.
Ангелина принцессой у меня расти будет. А вот с сыновьями исполню все свои мечты.
— Отец, — захожу к нему в спальню, застав того одного. Папа работает на ноутбуке.
— Да, Паша, — поднимает на меня взгляд из под очков. — Что-то случилось? Вроде сказали в пекло не выходить из дома. Все спят.
— Есть пара минут? — уточняю у него. — Разговор нужен.
— Конечно, — откладывает компьютер в сторону. — Что-то случилось?
— Я принял решение остаться с Надей и дочерью в Молдавии, — объявляю ему. Отца мое заявление шокирует лишь немного. Только одна бровь приподнимается.
— С чего вдруг?
— Я понял, что хочу начать с Надей все заново, — отвечаю, пожав плечами. — Ей здесь хорошо. И это хорошая почва для начала новой жизни.
— Я тоже заметил, что Надя здесь чувствует себя свободнее, — признается он, улыбнувшись. — И, думаю, твоя мама догадывалась, что ты захочешь
