– Не волнуйся, маленькая, – проворковала Рэнди над тигренком. – Я тебя вылечу.
– Но это же дикое животное, мисси Коллинз, – заволновался Абу. – Оправится, подрастет, и что вы тогда будете делать с этой тигрицей? Это вам не домашняя кошечка.
– Я знаю, Абу, – ответила Рэнди, не переставая гладить лежащий у нее на коленях оранжевый теплый комок. – Я вылечу ее и отпущу на волю. Обещаю.
Впрочем, спустя месяц, когда обнаружилось, что тигрица была обречена остаться немой из-за глубокой раны на горле, Рэнди забыла о своем обещании. Ведь без голоса Зидра – так Рэнди назвала тигрицу – не имела ни единого шанса на то, чтобы выжить в джунглях. Все объяснив Абу и Ксавьеру и заручившись их согласием помочь, Рэнди отважно отправилась к отцу и рассказала ему о прибавлении в домашнем зоопарке.
Увы, на этот раз Джонатан Коллинз остался непреклонен, не внял мольбам дочери и распорядился, чтобы завтра же утром в его доме дикой тигрицы и в помине не было.
Рэнди выбежала из библиотеки в слезах и забилась в густые кусты, окружавшие дом. Здесь ближе к вечеру Джонатан ее и нашел.
Он присел рядом с плачущей дочерью на старую каменную скамью, обнял за плечи и заговорил, обращаясь к ней так, как привык называть ее с детства:
– Не плачь, Мира. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. И если ты не мыслишь своего счастья без Зидры, то что ж, пусть она остается. Только ты при этом должна мне кое-что обещать.
– Обещаю сделать все, о чем ты попросишь, папа, – моментально откликнулась Рэнди, вытирая остатки слез.
– Подожди, лучше выслушай сначала мои условия, Мира. Первое. Обещай, что больше не принесешь в дом ни одно животное. Лучше удели все свое внимание Зидре. И знай, что, если эта кошка хотя бы раз оцарапает тебя, я ее немедленно пристрелю. Считай, что я тебя предупредил. Ты поняла, Мира?
Растроганная Рэнди улыбнулась и охотно кивнула:
– Я согласна, папа. Что-нибудь еще?
– Пожалуй, – усмехнулся Джонатан. – Я хочу, чтобы с завтрашнего дня мы с тобой как можно чаще были вместе. У тебя хороший слог и прекрасный почерк, Мира, и я прошу тебя начать помогать мне в работе с письмами. Кроме того, мне потребуются твои знания о ближайших окрестностях. Ведь у меня самого никогда не хватает времени на то, чтобы как следует познакомиться с той областью, в которую я назначен губернатором. Смешно сказать, но я ничего, кроме бумаг, и не вижу. Но теперь все будет иначе. Я хочу знать эти места, людей, которые здесь живут, и потому отныне мы будем выезжать вместе с тобой, и ты мне все покажешь.
В течение нескольких ближайших лет между Рэнди и отцом установились особые, очень необычные отношения. Джонатан не переставал поражаться умению дочери чувствовать и понимать людей, едва ли не читать их мысли, но при этом он старался сделать все для того, чтобы Рэнди не ощущала неудобства от посланного ей дара. Более того, отец настаивал на том, чтобы Рэнди развивала свой талант, с тем чтобы поставить его на службу другим.
Три-четыре раза в неделю Рэнди приходила в миссионерский госпиталь, открытый для бедных на окраине Калькутты, и благодаря своему дару лучше любого врача могла почувствовать больного и поставить точный диагноз. Особенно ценным ее талант оказался в работе с еще не умевшими говорить грудными младенцами. Трудно даже сказать, сколько маленьких жизней спас этот чудесный дар – тот самый, что помогал когда-то Рэнди понимать животных, а теперь – лечить людей. Пока, правда, только индусов.
Рэнди вела как бы две жизни. В одной из них она одевалась в сари, подкрашивала глаза и губы, покрывала волосы шалью и откликалась на индийское имя Сона Аг. Когда она шла рядом с Ксавьером по шумным улицам Калькутты, их вполне можно было принять за молодую индийскую супружескую пару.
Но с такой же легкостью Рэнди умела превращаться и в англичанку. Бывая вместе с отцом на официальных приемах, она одевалась по последней европейской моде, а принимая гостей в своем доме, выглядела настоящей лондонской леди, ничуть не отличаясь от жен местных офицеров или работников дипломатического корпуса.
А когда Рэнди исполнилось восемнадцать лет, у нее появились и первые поклонники. Среди них – офицеров и штатских – выделялся своей пылкостью молодой майор Брэндон Спенсер, служивший в штате у Джонатана Коллинза. Сама Рэнди никогда не принимала Спенсера всерьез и потому была особенно удивлена, когда однажды за ужином о нем повел разговор не кто-нибудь, а ее собственный отец, неожиданно выступивший адвокатом майора.
– Ты очень нравишься Брэндону Спенсеру, Мира, – сказал он. – Почему ты его избегаешь? Или, быть может, он чем-то тебя обидел?
– Чем меня может обидеть Брэндон, папа? – вздохнула Рэнди. – Он настоящий джентльмен, у него прекрасные манеры и голубая кровь в жилах, которой он так гордится. Но с ним со скуки умереть можно!
– Согласен, Спенсер немного зануда, – рассмеялся отец, – но он влюблен в тебя, он сам мне об этом говорил.
– Что ты, папа, как он может быть влюблен в меня? Брэндон совсем меня не знает. Что с того, что он видел меня в роли гостеприимной хозяйки и настоящей леди? – Она наклонилась вперед и добавила, подняв бровь: – Скажи лучше, что он подумает, если узнает, что у меня есть еще одно имя – Сона Аг и что под этим именем я занимаюсь целительством в больнице для бедных? И как он отнесется к тому, что я говорю на хинди и урду так же легко, как на родном английском, а в доме у меня вместо кошки живет настоящая, тигрица?
– Боюсь, его может хватить удар, – задумчиво покивал Джонатан.
– Так что видишь, папа, я никак не могу выйти замуж ни за Брэндона, ни за другого мужчину вроде него. Кроме того, я так люблю свободу, что ради нее согласна даже на то, чтобы остаться старой девой.
– Я никогда не буду тебя принуждать к замужеству, Мира, но все-таки надеюсь, что со временем ты изменишь свое мнение. И поверь, ты слишком хороша, чтобы остаться старой девой.
Рэнди встала из-за стола и пошла к застекленной сводчатой двери, выходившей в сад.
– Боюсь, что у меня нет выбора, папа. Где найти мужчину, который захочет взять в жены женщину, у которой полон дом зверей, которая ездит верхом не хуже любого гвардейца и обладает странным талантом чувствовать чужую боль?
– Да, это должен быть необыкновенный человек, но поверь, Мира, настанет день, и ты встретишь этого мужчину. – Джонатан нагнал дочь возле двери и обнял за плечи. – Встретишь тогда, когда меньше всего будешь этого ожидать. А до тех пор, пока вы не встретитесь, ты будешь оставаться моей любимой маленькой девочкой.
– Что бы ни случилось, папа, я всегда останусь твоей любимой маленькой девочкой, клянусь. – И она добавила, целуя отца в щеку: – Я всегда буду с тобой, папа. Всегда.
