когда она пришла, мне это понравилось. Но в душе осталось сомнение. Она это сделала по доброй воле или ее подослал ко мне князь?
Или кто-то другой?
Молча беру её за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. Её кожа горячая, мягкая. Она напряжена, но не отворачивается.
— Я тот, кто сломает тебя, — говорю, медленно склоняясь к её губам. — И соберёт заново.
Натали резко втягивает воздух, но не отстраняется. Я ловлю ее губы своими, вцепляюсь в нее, как хищник, не оставляя ей шанса отступиться в её решении.
Её ответный поцелуй — пламя, неистовое, опасное, как разбушевавшийся пожар. Она дерзит мне даже сейчас, сжимая пальцами мою рубашку, царапая ногтями кожу.
— Ты самоуверенный ублюдок, барон, — шепчет она, когда я отрываю её от себя, отбрасывая на кровать.
Белоснежные простыни смяты, локоны её растрепались, глаза сверкают в темноте.
— И всё же я позволю тебе.
Я не нуждаюсь в её разрешении, но эта фраза будоражит меня больше, чем если бы она просто подчинилась. Рву с неё платье — не грубо, но решительно. Натали вскидывает подбородок, её грудь вздымается. Она хочет показать, что не боится, но я вижу — зрачки её расширены, губы дрожат.
— Ты наслаждаешься тем, что я подчинилась? — её голос всё ещё звенит вызовом, но я уже знаю, что эта борьба иллюзорна. Она сдалась. Только ещё не осознала этого.
Не отвечаю. Накрываю её своим телом, позволяя ей прочувствовать мою силу, мою власть над каждым её вздохом.
И когда наконец ночь окутывает нас полностью, когда стены покоев пропитываются жаром наших тел, Натали уже не спорит. Она только шепчет моё имя сквозь полуночный мрак, теряя остатки своей гордости в огне, что я разжёг внутри неё.
Время — то несётся вихрем, то замедляется, позволяя наслаждаться каждым мгновением. слова теряют смысл…
Натали, чего ты на самом деле ищешь?
Зачем сегодня ко мне пришла?
Это ночь без обещаний и клятв. Только пламя, которое мы оба разжигаем и не желаем тушить…
Просыпаюсь, чувствуя, как сквозь сон проникает свет. Высокий потолок украшен лепниной, стены затянуты бархатом, а по полу расстелены восточные ковры.
Протягиваю руку на постели — пусто. Натали ушла так же внезапно, как и появилась вчера.
Довольный хмыкаю.
Сквозь приоткрытое окно тянет свежестью — где-то внизу гудит утренняя Москва.
— Как прекрасна жизнь, — говорю я, потягиваясь.
— Ах, ну конечно, — раздается насмешливый голос, — победитель над несчастным молодым Морозовым наконец-то открыл глаза. Тебе, друг мой, к ногам надо еще и банду трубадуров приставить, чтобы одами воспевали твое пробуждение.
Зир, мой фамильяр, невидимый для людей, сидит на подлокотнике кресла, лениво помахивая хвостом. Он тоже доволен, но ироничен.
— Как дела, Зир? — ухмыляюсь я.
— Что ж, это был великолепный спектакль. Граф Смолов до сих пор в восторге от твоей постановки. Ты видел его выражение лица?
— Да, граф Николай Смолов — влиятельный человек. И если он впечатлен, это многое значит.
Не успеваю насладиться моментом, как дверь в номер распахивается с треском, врывается Семен Колтов, растрепанный, раскрасневшийся, за ним — Васька, едва не спотыкаясь о порог.
— Всё пропало! — кричит Семен, хватая меня за плечо. — Вся Москва гудит!
— Самозванец! — наперебой добавляет Васька, задыхаясь. — Говорят, ты — самозванец!
— Не смеши, Васька, — фыркаю я, — какой еще самозванец?
— А вот все и спрашивают, кто ты такой и откуда⁈ — продолжает Семен. — Вчера один старичок в трактире заявлял, что таких, как ты, насквозь видит.
— А я еще думал, отчего у меня вдруг зубы зачесались, — тянет Зир. — Оказывается, меня официально записали в шайку самозванцев. Вместе с моим хозяином, надо же было так вляпаться.
— Цыц! — рявкаю я, и Зир отлетает в другой конец комнаты.
— Не до шуток, — Семен нервно оглядывается. — Все слишком серьезно. Говорят, что фамилия твоя фальшивая. Что ты — проходимец!
— А я предупреждал, — вставляет Васька. — Говорил же, что так просто тебе это не спустят. Москва любит зрелища, но еще больше любит разоблачения!
— Ах, чудесно, — вздыхает Зир. — Теперь ты не только герой, но и загадочный самозванец. Какой поворот! Что будем делать, гениальный мой дуэлянт?
Откидываюсь на спинку кресла и смеюсь. Сначала негромко, потом заливаюсь во весь голос, до дрожи в руках.
— Самозванец! — хриплю я. — Меня, Демида Архипова, барона в третьем поколении, наследника рода, объявили самозванцем!
Семён Колтов, сидящий напротив, нервно потирает переносицу.
— Демид, не горячись, — тихо говорит он.
Хватаю со стола графин с водой, наливаю в бокал делаю большой глоток. Васька, мой верный слуга, неумело скрывает испуг. Он стоит у двери, ёрзает, будто мечтает исчезнуть.
— Кто же осмелился пустить такую грязь? — усмехаюсь я. — Не иначе как мой благочестивый дядюшка Захар?
В ответ — угрюмое молчание.
— Он самый, — наконец отвечает Семён. — Захар Архипов растрезвонил по всей Москве, что ты незаконный сын своих родителей, а настоящий их сын — Арсений умер при родах. И тогда родители забрали тебя у обедневшей дворянской четы — Самсоновых.
Фыркаю. Да, если врать, то с размахом.
Но вот дверь в номер гостиницы внезапно распахивается, и в комнату врывается человек в дорожном кафтане, лицо его взволновано.
— Барон, — чуть запыхавшись, кланяется он. — Я от графа Николая Сомова. Срочное дело.
Прищуриваюсь. Только накануне меня представили ему, а уже сегодня такой переполох.
Смолов — человек осторожный, не станет дергать по пустякам.
Мужик нервно оглядывается по сторонам.
— Говори, — киваю я.
— Граф ждет вас в Палате Юстиции, — он глотает слюну. — Дело срочное, серьёзное. По всей Москве уже говорят, что вы не барон, а проходимец. Вся губерния гудит.
Щурюсь. Однако дядюшка Захар торопится — так быстро запустить интригу.
Или же за ним кто-то еще стоит?
— Хорошо, — откидываюсь я на спинку кресла, изображая ленивую небрежность. — Что ж, раз граф Сомов ждет меня, придется навестить.
Посланник кивает, делает шаг назад и исчезает за дверью.
Семён Колтов встаёт.
— Я к князю Александру. Пусть знает, что происходит.
Киваю. Семён уходит, а я остаюсь в номере с Васькой и фамильяром Зиром.
— Барон, надо говорить решительно, — Васька мнёт шапку в руках. — Не оправдываться. Сразу рубите с плеча.
— Наоборот, —
