перебивает его Зир, маленький и наглый фамильяр, сверкающий жёлтыми глазами. — Надо изобразить оскорбленную невинность. Пусть граф сам доказывает, что ты самозванец, а не ты — что ты барон!
Вздыхаю. Оба хороши. Один предлагает рубить с плеча, другой — строить из себя дурачка.
Поднимаюсь, медленно застёгиваю камзол.
— А я просто посмотрю, что там за спектакль приготовили для меня, — говорю хмуро.
Ведь если мой дядюшка Захар затеял это дело, значит, впереди не просто допрос. Впереди война…
Спустя час мой внедорожник тормозит у высоких мраморных ступеней Палаты Юстиции. Лакей рывком распахивает дверцу, но я не спешу выходить.
Сижу, откинувшись на кожаное сидение.
Сдаваться на милость судьбы я не собрался. А значит еще повоюем.
— Благородный господин, — напоминает о себе лакей.
Выдыхаю сквозь сжатые зубы, прихлопываю ладонью по шляпе, словно загоняя обратно выскочившее наружу раздражение, и ступаю на землю.
— Демидушка, — раздается в голове шелестящий голос Зира. — На твоем месте я бы, конечно, сразу пустил в ход когти и яд, но у тебя, как всегда, свой сложный путь.
Чертов фамильяр. Нашел время давать свои советы.
Внутри Палаты — прохладный сумрак, пропахший чернилами, пылью и чужими судьбами.
Граф Сомов ждет меня в своем кабинете. Дверь подается тяжело, скрипит, словно предупреждая — разворачивайся, барон, пока не поздно.
Николай Сомов, этот живой памятник бюрократическому упрямству, восседает за массивным столом, напоминающим надгробие. Крепкие пальцы сжимают бумаги, на лице написано презрение, глаза — серые, холодные.
— Барон Демид Архипов, — чеканит он, глядя на меня, будто на пойманного вороватого крестьянина. — Или… кто там вы на самом деле?
— Вы забыли ещё «честный человек» и «сын своего отца», граф, — парирую я, усаживаясь без приглашения.
Кресло скрипит, как дощатый настил под ногой висельника.
— Ах, честный? — граф медленно раскладывает бумаги перед собой. — Тогда, может быть, объясните мне, каким образом оказалось, что настоящий наследник рода Архиповых — ваш покойный сводный брат Арсений, а вы… просто приёмный сын?
Бросает свою фразу, как кузнечный молот. Ждет, когда я начну трещать.
— Ошибка, должно быть, — говорю ровно.
— Ошибки не бывает, когда документ подписан и скреплён печатью, — голос Сомова звучит, как удар меча о щит. — По закону наследство переходит к Захару Степановичу — брату покойного барона Демьяна Степановича, — разводит руками. — Вам же, барон, надлежит доказать, что вы — тот, за кого себя выдаёте. Иначе…
— Иначе? — улыбаюсь, не сводя с него взгляда.
— Иначе у вас нет ни имени, ни титула. — Он подаётся вперёд. — Вы больше не барон Демид Архипов.
Клокочет кровь. Скулы сводит, но я держусь.
— Ах, как драматично, — шепчет в голове Зир. — Вставай на колени, плачь! Или вцепись ему в глотку. Бейся, Демидушка!
Убил бы его, честное слово! Если бы он не был иллюзорным духом в моем сознании.
— Я прожил восемнадцать лет, будучи Архиповым, — говорю ровно. — И теперь мне предлагают сыграть в чью-то чужую игру со своей судьбой?
— Не судьбой, барон. С законом. — Граф делает паузу, позволяя весу сказанного навалиться на меня. — Я поверил вам. Но этого мало. Вы докажите.
Ни угроз, ни намёков. Просто указующий перст системы, которой плевать на мои слова, кровь, достоинство.
— Демидушка, — фыркает Зир, — ну, хоть поторгуйся. А вдруг отдаст половину титула и четверть наследства?
Хмыкаю. Граф поднимает бровь.
— Вы усмехаетесь?
— Наоборот, граф, — медленно подаюсь вперёд, впиваясь взглядом. — Я готов доказать свою правоту. Вы только скажите, где взять пламя, чтобы выжечь ложь?
Граф откидывается на спинку кресла.
— Хорошо. Доказывайте. Но знайте — у вас мало времени. Захар Степанович уже получил приглашение в столицу. А дальше…
Он не договаривает.
Скрещиваю руки на груди, пристально глядя на графа Сомова. Сердце бьётся ровно, но в груди разгорается гнев.
— Ну? И кто я, согласно этим бумажонкам? — мой голос хрипит.
Граф с лёгким удовольствием переворачивает документ и медленно, со смаком, зачитывает.
— Филарет Самсонов, рожденный в обедневшем дворянском роде.
Скрежет моих зубов глухо разносится по комнате.
— Филарет! — комментирует Зир. — Демид, только не говори, что ты теперь Филарет!
Бросаю на него взгляд, от которого мертвец бы ожил от страха. Зир замолкает, но ухмылка всё ещё играет в уголках его рта.
— Прекрасно, — произношу я сквозь зубы. — Напишу прошение, запущу его по инстанциям. Пусть разберутся, кто я есть на самом деле.
Граф Сомов лениво откидывается в кресле, проводит рукой по дорогому камзолу и цокает языком.
— О, барон! Ваше прошение может просто… исчезнуть. Не дойти до места назначения. — Его голос леденит, словно осенний ветер, пробирающий сквозь щели в окнах.
— Это шантаж, — бросаю резко.
— Какая догадливость! — усмехается он. — К сожалению, барон. Да, это шантаж.
Зир вздёргивает брови, глядя на меня. Я медленно сжимаю кулаки. Граф не спешит, смакует момент.
— Видите ли, на дуэли, мой дорогой друг, — продолжает граф Сомов, — высшая аристократия видела ваши способности. Ваш уровень магии… восьмой.
Тишина в комнате тягучая, будто вязнешь в ней.
— И?.. — произношу, прищурившись.
— И теперь вы должны послужить на благо Отечества, барон. Такова цена. Тогда за вас заступятся очень влиятельные особы. Вплоть до самого императора, — он тычет указательным пальцем в потолок.
Смотрю на него, в груди закипает ярость.
Но в этом весь Сомов!
Воспользоваться мной, использовать мои способности, загнать в ловушку и поставить условия!
— И что же от меня требуется? — ледяным голосом спрашиваю я.
Сомов скалится, как хищник перед прыжком.
— Всего лишь одно поручение…
Вглядываюсь в его холодные глаза, пытаясь понять — шутит он или нет.
Увы, этот маститый аристократ, с грубыми чертами лица, известен не склонностью к шуткам, а безукоризненной логикой.
— Демид Архипов, буду тебя пока так называть, — голос его хрустит, как подмороженный лёд. — В Московской области… бедствие. Монстры и прочая нечисть, вплоть до вурдалаков.
Мне требуется секунда, чтобы осознать сказанное. Потом ещё одна — чтобы принять. И третья — чтобы ощутить то, что подобает дворянину моего положения — глухое раздражение.
— Вурдалаки? — повторяю я, медленно, будто пробую слово на вкус. — То есть не бродяги, не разбойники. Вурдалаки?
Граф кивает, глядя в пространство.
— Не просто вурдалаки,
