его.
— Дон Маранцано передает поклон, — проговорил он в тот момент.
Но я неудачно дернулся, и вместо того чтобы перерезать сонные артерии, нож разрезал только кожу и мышцы под ней. А потом меня бросили там умирать.
Но я очнулся.
Я вспомнил все. И мне не оставалось ничего другого, кроме как ползти.
Метр, еще метр… Я упрямо загребал песок ногами и свободной рукой, и полз. Кровь текла по ладони, которой я зажимал шею, дышать становилось все сложнее, перед глазами уже не просто плыло — мир превратился в какой-то темный туннель, только в самом конце которого был виден свет.
Я умер уже один раз, и неужели мне предстоит сдохнуть во второй? Но…
Если в первый шансов у меня никаких не было, то сейчас они имелись, пусть и призрачные. Добраться до людей, попросить, чтобы они вызвали помощь. Я смогу…
Точно смогу.
А потом я выполз на асфальт. Фонари светили уже надо моей головой, но они были очень редкими — уличного освещения в этой части Стейтен-Айленда практически не было. И людей тоже не было. Но я продолжал ползти.
А когда увидел впереди силуэт, то поднял свободную руку вверх и закричал:
— Помогите мне!
Получалось уже совсем плохо. Перед глазами потемнело, и рука безвольно упала на землю. Наступила тишина. Все, на что меня хватало — это продолжать сжимать рану на шее рукой, пытаясь сдержать уходящую вместе с кровью жизнь.
Но я уже слышал торопливые шаги, которые приближались.
— Сэр! Что случилось, сэр⁈ — послышался громкий голос с выраженным немецким акцентом.
Через несколько секунд чьи-то руки схватили меня и перевернули на живот.
— О, майн Готт! — проговорил тот же самый голос.
С огромным трудом я открыл глаза, и увидел перед собой легавого. Это был патрульный в синей форме и в такой же фуражке. На груди у него была нашивка, на которой было написано: «Офицер Отто Бланке, 122-й участок».
Я никогда не думал, что буду рад увидеть полицейского, но сейчас это был, пожалуй, лучший вариант. Потому что никто не мог вызвать скорую помощь быстрее, чем он.
— Я вызову скорую, сэр! — проговорил он. — Оставайтесь на месте!
Ага, как будто я мог просто подняться и уйти.
Легавый исчез из поля моего зрения, и я снова услышал его торопливые шаги, но на этот раз удаляющиеся. Наверняка побежал к ближайшему «полицейскому ящику», этим будкам для экстренной связи. Никто кроме полиции ими воспользоваться не смог бы, а у него есть ключ.
Я посмотрел вверх и увидел звездное небо. В Москве такого не увидишь. В современном Нью-Йорке — тоже. А вот в том же Большом Яблоке, но времен сухого закона — вполне.
Оставалось только ждать и надеяться, что скорая прибудет вовремя.
Глава 2
И снова все началось с запахов, как в прошлый раз. Но это был определенно не берег океана. Пахло чем-то незнакомым, но явно медицинским, снова йодом, спиртом и хлоркой. Все намекало на то, что я нахожусь в больнице. Что ж, значит этот немец из легавых все-таки успел сообщить своим. И меня спасли.
Тогда я открыл глаза. Помещение небольшое, и в ней всего одна койка, которую как раз занимаю я. Стены выкрашены в бледно-зеленый, потолок белый, и даже с лепниной. Что на полу?
С трудом подняв голову, я посмотрел. Линолеум. Темно-коричневый, потертый, но чисто тут, ничего не скажешь. Высокое окно с деревянной рамой, стекло мутноватое, но через него можно было разглядеть несколько деревьев, похоже, растущих во внутреннем дворе больницы.
Я лежал на высокой железной кровати, с местами облупившейся эмалью. Под головой была жесткая подушка, рядом — стойка для капельницы. Стеклянный флакон, трубка, идущая к моей руке, игла. Что ж.
Либо я в больнице в каком-нибудь совсем уж глухом поселке, либо… Либо то, что я видел, оказалось не глюком. И я действительно каким-то образом переместился в тело американского мафиозо. Какой сейчас день? Какой год? Это еще только предстоит узнать, но ладно.
Снаружи послышались торопливые шаги, но на этот раз явно женские — так высокие каблучки стучат по линолеуму. А потом дверь распахнулась, и в помещение ворвалась женщина, очень эффектная блондинка. Одета она была в меха, в такую же модную шляпу-колокол и платье. На лице — макияж, яркий, броский.
Воспоминания, кажется, вернулись в полном объеме. И те, что мои, и те, что нет.
Я узнал ее сразу же — это Гэй, моя постоянная любовница, а по совместительству — танцовщица с Бродвея. Мы вместе уже больше года и вроде как даже вместе живем.
Но не женаты. И я никогда не был женат. Проблема только в том, что я все еще не до конца понимаю, кто я такой. Какой именно из мафиози? Я немного изучал историю мафии, потому что иногда мне приходилось использовать в делах их же методы, которые не особо-то устарели. Но в кого именно вселилась моя душа после взрыва в машине, пока не понимал.
— Чарли! — крикнула она, едва увидела меня, бросилась вперед и тут же легла мне на грудь, из-за чего я чуть взрогнул от резкой боли. — Чарли! Что они с тобой сделали?
Рука как-то сама собой легла ей на спину, я погладил девушку, она отстранилась, и посмотрела на меня.
Ну вот, теперь какой-то «Чарли». Меня что, в другое тело закинуло снова?
— Господи-Боже, — проговорила она на русском.
Ну да, она русская, тоже из мигрантов, и тоже без гражданства. Может быть, это и хорошо. Сойдутся две русские души. Хотя… Если учесть, что на самом деле у нас разница в возрасте почти в сто лет.
Ладно. Мне предстоит привыкать жить в этом мире. Без интернета, без телевизора, без телефона и, возможно, даже без электричества. Телевизор — безумная роскошь, а телефон и электричество не во всех домах есть. Где-то так вообще керосиновыми фонарями пользуются и масляными лампами. А про отопление я молчу.
— У тебя есть зеркало? — спросил я, снова поймав себя на том, что не узнаю голос.
— Да, конечно, — ответила она, распахнула сумочку, а потом спросила. — Зачем тебе?
— Просто дай мне его, — сказал я, протягивая к ней руку.
— Ты точно хочешь это видеть?
Да, похоже, что зрелище моего лица ей не понравилось. Вот совсем. Хотя ничего удивительного в этом нет — изрезали меня
