как мы будем искать билеты на следующий рейс, как объясним начальству, что задерживаемся, как будем догонять подруг в этом тёплом раю, который так долго планировали.
Я думала о том, что праздник испорчен, но не отменён.
Я думала о том, что мы справимся.
Я думала о том, что самое страшное уже позади.
И я ошибалась.
Самое страшное было впереди.
Глава 1
Больничная палата пахла хлоркой, лекарствами и почему-то мандаринами.
Этот запах преследовал меня с самого вечера — он витал в коридорах, забивался в лифт, просачивался сквозь неплотно прикрытые двери палат. Кто-то из персонала, видимо, решил создать праздничное настроение и разложил по тумбочкам оранжевые шары, пахнущие детством и Новым годом. Запах был такой родной, такой домашний, что от него почему-то хотелось плакать больше, чем от всего остального.
Я сидела на жестком пластиковом стуле, который притащила из коридора, потому что тот, что стоял у кровати Кристины, был расшатан и норовил сложиться в любой момент. Спина затекла, шея ныла от того, что я постоянно смотрела то на подругу, то в окно, то на телефон, который лежал на подоконнике экраном вниз. Я специально положила его так, чтобы не видеть уведомлений. Чтобы не мучиться вопросом: долетели или нет? Чтобы не проверять каждые пять минут, не появились ли новые сообщения в чате.
Кристина спала.
Врач сказал, что сон — лучшее лекарство после сотрясения. Сказал, что если всё пойдёт хорошо, завтра, тридцать первого, её отпустят домой. Сказал, что праздник ей не противопоказан, главное — никакого алкоголя и громкой музыки. Сказал, что она молодая, сильная, быстро восстановится.
Я слушала его и кивала, но внутри всё сжималось от мысли, что мы пропустили этот рейс. Что подруги сейчас, наверное, уже где-то над Уралом или даже над Сибирью, пьют шампанское в пластиковых стаканчиках, смеются, фотографируют крыло самолёта в иллюминаторе, строят планы на первую встречу на пляже.
А мы здесь.
В палате с казёнными стенами цвета увядшей мяты, с занавесками, которые помнили ещё девяностые, с телевизором на кронштейне, который показывал только три канала и тот с помехами.
Я посмотрела на часы. Половина одиннадцатого.
Через полтора часа наступит Новый год.
Новый год, который мы планировали встречать в лёгких платьях на тёплом пляже, с бокалами в руках и фейерверками над океаном. Новый год, который мы репетировали в уме сотню раз, примеряя наряды и обсуждая, кто что скажет в новогоднюю ночь, когда камера подруг пойдёт по кругу.
Теперь мы будем встречать его здесь. Я — на пластиковом стуле. Кристина — на больничной койке.
Ирония судьбы.
— Оль? — голос Кристины был хриплым, сонным. Она повернула голову на подушке, и свет ночника упал на её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, но с уже более осмысленным взглядом, чем вечером. — Ты ещё здесь?
— А где мне быть? — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.
— Домой могла поехать. Отдохнуть.
— И оставить тебя одну? В новогоднюю ночь? — я фыркнула. — Крис, ты меня вообще знаешь?
Она слабо улыбнулась в ответ.
— Знаю. Ты всегда была той, кто остаётся.
— Что значит «остаётся»?
— Ну, помнишь, в школе? Когда все разбегались по каникулам, а ты оставалась в классе убираться после последнего звонка. Когда никто не хотел дежурить на субботнике, ты шла. Когда у кого-то из нас были проблемы, ты первая предлагала помощь.
— Это называется ответственность, — сказала я. — И вообще, не надо меня идеализировать.
— Не идеализирую, — Кристина прикрыла глаза. — Просто говорю, какая ты есть. Хорошая.
— Спасибо, — я сжала её руку, которую держала в своей. — Ты тоже хорошая. Даже когда вечно недовольная и всех тормозишь.
— Я не торможу, — возмутилась она слабым голосом.
— Тормозишь. Помнишь, как в прошлом году мы хотели поехать на горнолыжку, а ты сказала, что не хочешь ломать ноги?
— И правильно сказала, между прочим. Лера потом на этих лыжах… как её… в сугробе что-то сломала.
— Палку, — напомнила я. — Она сломала палку. А не ногу.
— Всё равно, — Кристина открыла глаза и посмотрела на меня с хитринкой, которую я так любила в ней. — У меня чуйка.
— Чуйка, — я усмехнулась. — А сегодня твоя чуйка сработала?
Она помолчала.
— Сегодня… — голос её стал серьёзным. — Сегодня я почему-то не хотела лететь. С самого утра. Думала, что это просто настроение. Не выспалась, мол. А теперь…
Она замолчала.
— А теперь? — спросила я тихо.
— А теперь думаю, может, это был знак.
Мы обе замолчали. В палате было тихо — только равномерное гудение старого холодильника в коридоре и где-то далеко, сквозь стены, приглушённый звук телевизора.
— Не думай об этом, — сказала я. — Мы живы. Это главное.
— Живы, — эхом отозвалась Кристина. — А девчонки?
— Девчонки в порядке. Они летят. Через несколько часов будут на месте.
Я сказала это уверенно, потому что хотела верить. Потому что не могла позволить себе думать иначе. Потому что если бы я позволила себе думать о том, что с ними может что-то случиться, я бы просто не выдержала.
— Ты звонила им? — спросила Кристина.
— Не дозвонилась, — я поморщилась. — Наверное, уже сели, выключили телефоны.
— Или в самолёте ещё.
— Или в самолёте, — согласилась я. — Но всё с ними хорошо. Ты не переживай.
Кристина кивнула, но в её глазах я увидела то же самое беспокойство, которое сама пыталась заглушить внутри себя.
— Оль, — сказала она вдруг. — А тот тип… ну, который в нас врезался…
— А что с ним?
— Он потом что-то говорил? Ну, после того как меня увезли?
Я помолчала. Вспомнила его голос — низкий, спокойный. Его лицо, которое свет фонарей выхватывал из темноты. Его слова: «Я оплачу лечение вашей подруги».
— Говорил, — ответила я сухо. — Предлагал деньги.
— А ты?
— А я послала его. В смысле, культурно так, по-русски, без мата, но суть та же.
Кристина усмехнулась.
— Молодец. Правильно.
— Думаешь? — я засомневалась. — Может, зря? Может, надо было взять хотя бы на билеты?
— Оль, — Кристина повернулась ко мне всем телом, и по её лицу я поняла, что сейчас она скажет что-то важное. — Если бы мы взяли у него деньги, мы бы всю жизнь потом думали: а не купили ли нас? А не заплатил ли он за то, чтобы мы молчали? Так что нет. Не зря.
— Ты права, — вздохнула я. — Просто… обидно. Из-за него мы здесь. Из-за него мы не улетели.
— Может, оно и к лучшему, — тихо сказала Кристина.
— Что значит «к лучшему»? — я не поняла. — Ты в больнице, я на вокзале по сути, девчонки улетели
