их городке. Морда бандитская. У него лет двадцать назад еще тормоза слетели, или их вообще не было. Мог ее перемолоть и выплюнуть, но этого не сделал.
Как-то заявился к ней Зубр на рынок без приглашения со своей бригадой. Все в пиджаках, которые сидят, как седло на корове. Шел, поглядывая на замерших за прилавками продавцов. Примерялся. Ее выискал на складе с рыбой. Валька тогда первый раз увидела большую тушу замороженного тунца. И наплевав на всяческие регалии, закатав рукава, взяла топор для рубки мяса. Любовно погладила лезвие. Замахнулась, чтобы отсечь рыбине башку.
Левка замер. Ни один мускул на его роже протокольной не дернулся. Он смотрел, как баба рубанула, одним махом отделив тушку от головы. Хохотнула, что дело пошло как по маслу. Отмахнулась плечом на работника, который мыча нечленообразное, хотел указать ей на делегацию банды зубровской.
Еще взмах! Она обрубила хвост.
— Хвостяру и голову Саньке отдайте, пусть уху сварит, — приказала она.
И только тогда заметила мужиков, таращихся на нее, будто Валька сама русалкой стала.
— Уходим! — махнул Зубарев рукой.
Последний взгляд исподлобья с легким научным интересом. В глазах мелькнуло удивление? И все. Никаких предъяв. Валькину территорию с той поры не трогали и другим не давали. Хотя, она не просила и в ножки Льву не кланялась. Мзду не платила. Но, знала! Всегда знала, что ее рынок — лакомый кусок для Зубра.
— Как ты вычислил меня, дорогой? — голос уставший и немного сонно-ленивый, словно они пришли в ее кабинет и что-то просят. Не требуют с ножом у горла. Не угрожают.
— По камерам у больницы, когда твой спаситель приехал на драндулете, — похвалился Альбертик, что он не так глуп зелен, как она его считает. — Нашли эту халупу, оформленную, как наследство.
— Ой, ли? Знаю я твою «камеру» в медицинском халате с ногами от ушей, — предположила Валя, что любовница следила за ней. — Что еще она нащелкала? Анализы мои? Нет там случайно показателей от того пойла, которым вы меня накачали? Дозировочка не вышла?
Грановская била наугад, но попадала в точку.
Она понимала, что все следы уже затерты, ничего не найти. Не предъявить, что ее пытались убить на расстоянии. Что тормоза подрезаны. Что ананасовая дрянь была в крови. Хлебнула глоток по дурости и ее повело.
— Все, Валь. Хватит. Устал я от твоей болтовни. Подписывай, — в голосе красавчика раздражение. Позади нанятые люди как-то сдулись. Их взяли для устрашения, чтобы сказать: «Бу!» и старуха тут же отдаст все, как миленькая.
Валька на старуху не тянула. Да, сорок пять на лице — все, сколько есть отражаются в морщинках вокруг глаз. Умные большие карие глаза, обрамленные черными густыми ресницами. Поджарая фигурка без намека на лишний вес. Воля! Такая чувствовалась воля в этой женщине, какой нет у всех их вместе взятых.
Альберт заметно нервничал, что передавалось как инфекция остальным.
— А потом вы обниметесь дружно, как в рекламе майонеза и зарыдаете от радости? — фыркнула Валентина. — Я тебе уже ответила, Альберт. При свидетелях.
Она перевела свои выразительные глаза на его сопровождение, предупреждая, что они стали соучастниками преступной сделки.
— Л-ладно! Посидишь тут, подумаешь. Даю тебе еще двое суток. Не больше! Этого мудака забираю с собой. Нет у тебя больше помощи, Овощебаза, — Альберт решил ее добить и еще немного помучить.
Санек вякнуть не успел, как эти, из охраны, возомнившего себя новым хозяином, скрутили. Кочергу отобрали. Двинули один раз под дых, в воспитательно-показательных целях.
Что поделаешь, Санек всегда был медлительным тугодумом.
Он только успел посмотреть в одну точку. Чтобы Валька поняла.
И она догадалась. Прищурилась, как побитая кошка, которая думает о мести.
Глава 6
Стало так убийственно тихо и холодно. Из звуков только пульс, да подвывание ветра в разбитое окно. Валентина провела здоровой рукой по лицу, будто это помогало ей очнуться. Она совершенно одна и абсолютно беспомощна. Никто не станет искать. Грановская больше чем уверена, что муженек натрепал будто бы она уехала подлечиться в курортный санаторий.
Скоро окончательно стемнеет и ее маленькое убежище погрузится во мрак.
— Хватит раскисать, как тряпка! Собралась и думай, — она ударила по пыльному подлокотнику.
У нее три цели до которых нужно добраться: пятнистый банан даст ей сил. Зажигалка на узком подоконнике внушала крошечную надежду на свет. Телефон! Такое маленькое кнопочное устройство, закинутое… Куда бы вы думали? В ссаное ведро, от которого воняло.
Альбертик — чистоплюй, туда бы точно не заглянул.
Овощебаза истерично просмеялась, запрокинув голову назад. Это был даже не смех, а гогот с выкриками: «Ха-а-а! Ха-а-а!». Внутри сорвало резьбу и просто необходимо проораться.
Еще три дня назад, она ходила по своей просторной квартире в шелковом развевающемся пеньюаре, который так нравился Альберту. Пила кофе с корицей. Готовила смету на переустановку молочного блока с хорошей вентиляцией и удобными прилавками для фермеров. Все прахом, нужно начинать сначала… Если подпишет эту долбанную доверенность, сама будет торговать похоронными венками в конце рынка.
У нее припрятано немного налички на «черный день» — старая привычка держать деньги в чулке, на случай если грянет кризис. Люди, родившиеся в прошлом веке — ученые и в стабильность не верят. Теоретически может случиться, что угодно: эпидемия, компьютерный вирус, сжирающий банковские вложения… Мир нестабилен, хоть новости вообще не смотри.
Что вы знаете о пытках?
Ползать, упираясь в сломанные кости, когда от боли мутнеет в голове. Терять сознание, и находить себя лицом на грязном полу. Описаться от бессилия. Рычать. Верещать. Крыть матом свою глупость и Альбертика. Ненавидеть так сильно, что разум выписывает красную карточку, удаляя с поля реальности.
Валька в данный момент могла не помнить своего имени, но не забыла о цели — единственное, за что стоило цепляться.
Скуля, в тряске своего до предела изможденного тела, поджечь маленький огонек и плакать, что смогла…
Перевалившись на спину, она не обращала внимания на задранный подол некогда белой рубашки. Смотрела на кнопки с потертыми цифрами. Номер Зубарева в городе знал любой. Он красовался на больших билбордах. Левка опять метил в депутаты, подкупая тем, что всегда держал обещания. Его слово — закон! Хотят бабульки больше лавочек около своего дома? Пожалуйста! Обнаглела мусорная компания и не вывозит отходы? Директор этой шараги самолично будет вылизывать каждую площадку. В каждом дворе. И его счастье, ели не языком.
— Але? Чего там дышишь и молчишь? — этот голос она узнала сразу.
— Зубр, это Грановская. Мне… Мне нужна твоя помощь, — она знала, что по вискам катится
