его, когда придет время, и я не только обеспечу тебя этими тониками, но и отправлю твоего брата к целителям в Несонию.
Бран закатывает рукав и протягивает руку, демонстрируя запястье. Два переплетенных треугольника. Знак императора.
Мои кулаки сжимаются прежде, чем я успеваю осознать, и я не сомневаюсь, что Бран замечает это. Несония — единственный шанс моего брата на исцеление. Именно поэтому все мои усилия направлены на то, чтобы перебраться на север. Знак Брана доказывает, что вампир может легко обеспечить исцеление Эврена. Для этого достаточно простого приказа.
Горечь наполняет мой рот. Это была долгая ночь. Следующие несколько дней, скорее всего, будут еще хуже. А вампир, шантажирующий меня жизнью моего брата, как горсть соли, которую втирают в уже гноящуюся рану.
— Я даже близко не подойду к императору. Если я ступлю на эту арену, то умру.
— Я так не думаю, — говорит Бран. — Я видел, как ты сражалась однажды, чемпионка.
— Тогда я была моложе.
— Не стоит недооценивать себя.
У меня болит голова. Больше всего на свете я хочу зайти внутрь, проверить, как там мои братья, и немного вздремнуть перед завтраком.
— Если я попытаюсь шпионить для тебя, попытаюсь убить императора, смерть покажется мне милостью. Если я умру, что станет с моими братьями?
— Я позабочусь о том, чтобы больной исцелился. Полностью. Как только император умрет, я освобожу твоих братьев, и ты сможешь присоединиться к ним. За время, проведенное на арене, ты заработаешь достаточно денег, чтобы начать новую жизнь.
— Спокойной ночи, Бран.
Черные глаза прищуриваются в ответ, и по моей спине пробегает холодок от вспыхнувшей в них злобы. Я практически чувствую, как давят на меня его годы. Не меньше трехсот, точно.
— Переговоры так не ведутся.
— Это не переговоры. Я отказалась.
— Ты убиваешь своего брата.
Я с трудом скрываю дрожь. По моему телу разливается жар.
— Мы оба знаем, что у меня на спине будет мишень из-за победы в «Песках» много лет назад. У моих братьев никого нет, кроме меня. Если я умру, они погибнут. А теперь отойди от моей двери.
Его взгляд останавливается на моем лбу, и я понимаю, что мой сигил пылает.
— Должно быть, это тяжело, — размышляет он. — Чувствовать пустоту там, где должна быть сила. Если ты станешь гладиатором, это, вероятно, не придаст тебе сил, но обеспечит уважение. — Убирая флаконы, он улыбается мне. — Я дам тебе время до полуночи, чтобы все обдумать.
— Мне это не нужно.
— До полуночи, — повторяет он, как будто я ничего не говорила. Он исчезает слишком быстро, чтобы это можно было заметить.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Нет ничего хуже, чем смотреть, как умирает тот, кого ты любишь. Беспомощность разрывает тебя на части. А горе заставляет эти части пылать. Пока от тебя не остается только пепел.
Кашель моего брата разрывает тишину раннего утра. Хриплый, полный боли, изнуряющий кашель.
Я закрываю за собой дверь и тянусь за мазью, тоником, кристаллами. Натыкаясь на стену, я чертыхаюсь и меняю направление в сторону его двери, которая остается открытой, пока он спит, именно для этой цели.
Эврен уже сидит в постели, когда я подхожу к нему, его худое тело дрожит, пока он борется за каждый вздох.
— Я здесь.
Распахнув ему тунику, я наношу мазь на грудь и шею, вкладываю ему в руки кристалл, протягиваю последнюю порцию тоника для легких и начинаю читать заклинание.
Он тянется к тонику со страданием в глазах.
— Мы не можем… себе этого позволить, — выдыхает он.
— Тише. Выпей это, Эв.
Эврен глотает. Я продолжаю произносить заклинание, побуждая кристалл светиться чуть сильнее. Чтобы извлечь из него чуть больше целительной силы.
Я поглаживаю брата по спине, и его кашель начинает стихать, каждый вздох становится глубже предыдущего.
— Это был тяжелый приступ.
— Мне жаль.
Я игнорирую это.
— Думаешь, теперь сможешь немного отдохнуть?
Он кивает, глаза уже закрываются. Когда он опускается на подушку, я чувствую облегчение. Приступы становятся все чаще. И мы не можем позволить себе остаться без тоника для легких.
Перед глазами появляется лицо Брана, заставляя мою голову пульсировать от едва сдерживаемого гнева.
Я заглядываю в соседнюю спальню, и меня встречает взгляд больших карих глаз.
— Он в порядке, — говорю я Гериту.
Его губы подрагивают. В свои четырнадцать он уже достиг того возраста, когда больше не позволяет мне видеть, как он плачет, но по утрам его глаза все еще бывают опухшими.
— Хочешь поговорить об этом? — спрашиваю я.
Герит качает головой, но отодвигает ногу в сторону. Скрывая улыбку, я вхожу в его комнату и сажусь на край кровати.
Длинные, тонкие пальцы скользят по его шерстяному одеялу.
— Ты когда-нибудь задумывалась, какой была бы наша жизнь, если бы дядя не забрал твой выигрыш?
Каждый гребаный день.
Каждый раз, когда я смотрю на наш кухонный стол, перед глазами появляется записка, которую оставил дядя. Слова «мне жаль» так же пусты, как и пустое место в моем шкафу, где я тщательно спрятала деньги, необходимые нам для лучшей жизни.
Менее чем через сутки после того, как я выиграла «Пески», наш дядя исчез. И вместе с ним исчезло наше будущее. Целитель для Эврена. Небольшой, но уютный домик на побережье Несонии. Свежие морепродукты каждый день. Овощи из небольшого огорода, за которым я бы научилась ухаживать. Образование. Не только для моих братьев… но и для меня.
— Нет смысла оглядываться назад.
— Я не оглядываюсь назад. Я смотрю вперед. — Он вздергивает подбородок. — Однажды я найду его и убью.
— У тебя не получится, — говорю я, изображая серьезность. — Потому что я найду его первой.
Улыбка Герита дрожит.
— Как он мог это сделать? Я просто… я не понимаю.
Конечно, он не понимает. Я тоже не понимаю.
— Гер…
— Ты рисковала жизнью, чтобы выиграть эти деньги. У нас было все, что нужно.
— Я не люблю вспоминать о том времени, — говорю я.
Его глаза печальны.
— Из-за нее. И из-за него.
Горе впивается в меня когтями, лишая дыхания. Он говорит не о нашем дяде.
Иногда мне кажется, что у меня все хорошо, что я продолжаю жить дальше, а потом я слышу ее имя. Или вспоминаю о нем.
— Да.
Герит изучает мое лицо.
— Когда-нибудь, когда я вырасту, я приму участие в «Песках». Мы заработаем достаточно денег, чтобы вылечить Эва. И мы все уедем.
Улыбка застывает у меня на лице.
Я скорее умру, чем позволю своим братьям выйти на арену. Каждый мой шаг направлен на то, чтобы увезти их подальше от Сентары, туда, где
