взорвалась шахта, убив всех, кто находился поблизости. Эврен был достаточно далеко от взрыва, чтобы сохранить жизнь, но не свое здоровье. Его легкие пострадали, и он мучается от осознания, что не должен был находиться рядом с шахтой.
Это была не его вина. Ему было всего восемь лет, и наша мать обещала мне, что позаботится о них. Но ничто из того, что я говорю или делаю, не уменьшает его вины.
Я смотрю, как они уходят, шутливо толкаясь, пока не исчезают в Торне.
Кристаллы в душе исчерпали эфир, поэтому вода холодная. Я морщусь от холода, отказываясь мыть волосы, пока не пополню кристаллы. После этого я надеваю кожаные штаны, облегающую тунику и ботинки. Затем прикрепляю оружие и накидываю толстый плащ.
К счастью, в замке на двери еще достаточно эфира, чтобы обеспечить безопасность нашего жилья. Не то чтобы у нас было что красть. Я поворачиваю его, выхожу на улицу и сразу же начинаю дрожать от холодного воздуха.
Однажды. Однажды мы уедем на север. Туда, где тепло и влажно. Где моему брату будет легче дышать, и никто не будет знать, кто я такая. Где они смогут получить хорошее образование. Где мне не будут мерещиться призраки на каждом углу. Где мы сможем начать все сначала…
А пока Фэллон ждет меня на небольшой тренировочной арене Торна. И если меня не будет там, чтобы отпускать пренебрежительные замечания о ее навыках владения кинжалом, она может стать слишком самоуверенной, прежде чем наступит ее очередь участвовать в «Песках».
Я благодарна за свой плащ, даже несмотря на то, что солнце светит мне в лицо. Солнце разгонит холод через несколько часов, но сырость останется, как всегда в Торне.
Сегодня тренируются как минимум десять бойцов, и все они старательно игнорируют друг друга. Ничто так не напоминает о том, что можешь закончить тем, что убьешь своего соседа, как ежедневные утренние тренировки рядом с ним на протяжении многих лет.
Я не знаю, почему я работаю с Фэллон каждый чертов день. Однажды она сказала мне, что хочет победить в «Песках» и вступить в гвардию Президиума. Возможно, у нее есть навыки, но она не прирожденная убийца. А «Раскол» вознаграждает безжалостность.
Я вздыхаю. Я тренирую ее, потому что, если предоставлю ее самой себе, она выскочит на императорскую арену с энтузиазмом щенка. И умрет.
Ее стойка стала более уверенной, но она все еще медлит, когда вынуждена использовать левую руку для удара мечом, как будто ее тело кричит ей, что это движение неестественное.
— Ты снова это делаешь, — кричу я.
Она замечает меня и ругается.
— Я почти так же хорошо владею левой рукой, как и правой.
— Почти — это недостаточно. — Слова обжигают горечью, и я заставляю себя сделать долгий, медленный вдох. — Покажи мне твою комбинацию.
Кивнув, она поворачивается, и ее длинные рыжие волосы взмывают в воздух от движения. Ее меч рассекает воздух, когда она ловко меняет руки, прижимая правую к боку, как будто она теперь бесполезна. Она тяжело дышит, пристально глядя на меня.
— Лучше. — Я киваю.
— Хочешь спарринг?
— Я бы с удовольствием, но мне нужно в Матарас. Я здесь только для того, чтобы напомнить тебе, что ты все еще двигаешься слишком медленно.
Она сердито смотрит на меня, и костяшки ее пальцев, сжимающих рукоять меча, белеют. Но когда ее взгляд устремляется за мою спину и щеки вспыхивают, нетрудно догадаться, на кого она смотрит.
Каррик.
Он стоит, прислонившись к стене на краю тренировочной арены, и на мгновение я вижу на его месте другого мужчину, с легкой улыбкой на губах наблюдающего за моей тренировкой.
Я моргаю, и это снова Каррик, серебро его сигила вспыхивает на солнце, когда он откидывает с лица растрепанные светло-каштановые волосы.
— Отработай эту комбинацию, — бормочу я Фэллон.
— Я подумал, что провожу тебя до дома, — говорит Каррик, когда я пересекаю арену, направляясь к нему.
— Я не собираюсь домой.
Он скрещивает руки.
— Тогда я провожу тебя, куда ты пожелаешь.
— Каррик.
— Нашли еще одно тело. Сердце отсутствует, как и у других. И это не только обычные люди. За три недели были убиты трое отмеченных сигилами. Двое из них пропали посреди бела дня.
Я прикусываю нижнюю губу. Это уже девять тел с момента первой смерти менее двух месяцев назад. Я не удивлена, что Каррик внимательно следит за происходящим. Он знает обо всем, что происходит в Торне.
— Эврен и Герит…
— Они с друзьями. Те, кто пропал, были одни.
— Хорошо. — Я поворачиваюсь и направляюсь к дороге. Он легко подстраивается под мой шаг.
Кому могло понадобиться так поступать с местными людьми? То, что у них вырывают сердца, наводит на мысль, что у убийств может быть какая-то ритуальная цель, но это может быть просто бессмысленной жестокостью со стороны маньяка.
Каррик подталкивает меня локтем.
— О чем ты думаешь?
Я делюсь с ним своими мыслями, и он бросает на меня одобрительный взгляд.
— Я склоняюсь к первому варианту. Извлечение сердца — дело трудоемкое. Грязное. Но стражи отказываются проводить расследование.
— Шокирующе. — Я поворачиваю налево, прохожу мимо аптеки Перрина и направляюсь к главной улице. Много лет назад мы с Кас собирали цветы в ее саду и продавали их знати, которые возвращались по этой дороге в Лисорию.
— Итак, — говорит Каррик, и я готовлюсь к его следующим словам. Он настолько предсказуем, что я почти готова произнести их вместе него.
— Ты с кем-нибудь встречаешься?
— Ты знаешь, что нет.
— И ты не думаешь, что это печально?
Мы проходим мимо пекарни, и теплый, манящий аромат свежеиспеченного хлеба заставляет мой желудок зарычать.
Неудивительно, что чувство голода не улучшает мое и без того мрачное настроение.
Я прищуриваюсь, глядя на Каррика. Единственная причина, по которой он продолжает задавать эти вопросы, — это то, что я его единственная знакомая женщина, которая не краснеет и не заикается в его присутствии.
— Нет.
Игнорируя обиженное выражение лица Каррика, я обдумываю маршрут до Матараса. Жители Торна полагаются на систему одолжений, чтобы получить то, что нам нужно. Леофрик у меня в долгу, а поскольку Харристон в долгу перед Леофриком — а Харристон регулярно ездит в Матарас, чтобы торговать кожей — я надеюсь, что Леофрик договорится о моей поездке в повозке Харристона.
— Прошли годы, Велл.
И в этот момент Каррик переступает черту. Мои ногти впиваются в ладони, и я заставляю себя разжать кулаки.
— Остановись.
Каррик качает головой.
— Я знаю, что вам обоим нравилось думать, что вы предназначены друг другу судьбой или что-то
