коровёнка нужна,
Но, видно, не нравилась людям она.
С. Михалков. Как старик корову продавал
Падди привел корову еще до того, как упрямый Эй, цокая языком, добрался до хлева.
А все потому, что дом Эю не нравился: то ли потому, что английский, то ли потому, что проклятый, то ли потому, что заброшенный. Все надо было поругать то закопченную стену, то окно, из которого дует, то чайку, то галок, намусоривших в дымоходе. И чистить, говорит, только с крыши это безобразие. Даже не пробуй снизу — задохнешься.
Да дранку на крыше залатай, сасанах — вон лестница.
Ну и по что вам эти потолочные балки — чтоб только «высочее» было⁈.. Все сасанахи хотят быть высочее! В том и проблема ваша, и наша теперь тоже.
Впрочем, никому в голову не пришло приезжать в богом забытое графство Клэр и желать завести хозяйство, так что неправильный ты какой-то сасанах.
Наверное, это был знак расположения.
Корова оказалась будто бы карликовой и неестественно худой. Взор у Хейла все еще туманился от выпитого ночью, а Падди и Эю — хоть бы хны. Но он старательно посмотрел на тщедушную Ромашку так и эдак, пересчитал взглядом ребра, засомневался — для приличия:
— Здоровая?..
— Как бык! — отрапортовал Падди.
— Но она же корова…
Рыжий ирландец с красной рожей не стал спорить:
— Значит, как корова.
И протянул ему повод. У Дейзи были длинные ресницы и задумчивый взгляд. Такая же рыжая шерсть, как у прежнего хозяина, еще и вьется над копытами, будто кружевная манжета. Она жевала и влюбленно смотрела на счастливого Эдмунда. У него есть корова. У нее есть человек.
Неужели сбылась его детская мечта вот так просто и глупо.
— Ну, Дейзи, добро пожаловать домой.
Погладить побоялся. А ну как рано.
— Не забудь наш уговор, сасанах.
— Не забуду!
— И привязать не забудь. Пущай пасется… Дейзи любит свободу, трава вон какая зеленая, да и утро не холодное, как на март… Пускай!
— Да колышек не забудь вбить поглубже, — напутствовал Эй.
На том и распрощались. Ромашка мерно хлестала себя по бокам хвостом, наблюдая как послушный Хейл вбивает камнем колышек под надзором бывшего хозяина. Погода и правда ожидалась чудесная, погожая, хоть и ветреная.
К вою океана по соседству он привыкнет. Дейзи опустила голову и щипнула травы.
* * *
Эдмунду пришлось несколько раз сполоснуть гудящую голову в бочке с дождевой водой, прежде полезть на чистку дымохода. Вот же ирландцы — напоили его, а он и рад по придворной памяти стараться, говорить, что хотят услышать и делать, чего ожидают. Дал влить в себя не меньше пяти пинт пива. А еще лекарь.
Зато корову купил за бесценок. Лечить здоровяка бесплатно — не велика беда. Даже не беда вовсе, а наглядная гарантия профессионализма, пример для местных.
Так что сделка была хороша, как не крути. Но даже после омовения в бочке все гудело и двоилось, что хорошо не есть.
Ромашка его.
Проталкивать гнездо в дымоход пришлось кочергой. Оно тут же попыталось застрять — так что Эд сосредоточенно потянул кочергу обратно и взялся рушить птичье творение прямо тут, растаскивать по веточкам. Яиц не было, но одна хозяйка его умудрилась заметить: грозно каркая, накинулась, клюнула в темечко и нагадила на плечо.
Эдмунд размахивал кочергой, прикрывал голову, пытаясь избавиться от назойливой соседки.
— Прочь! Ищи себе другой дом!
Едва не слетел следом за рассерженной галкой, но случайно бросил взгляд на поле с Ромашкой и… рыжая коровенка резвым галопом улепетывала через канавы и заросли к океану, волоча за собою колышек!
— Стой! — заорал Эдмунд, провалился ногой в ту самую хилую дранку и безнадежно застрял.
* * *
Начало марта выдалось солнечным, несмотря на ветер с океана. Бриз был мягким, с обещанием скорой весны. Элоди с наслаждением жмурилась, ловила щеками его дуновение вместе с утренними лучами на краю мягкого зеленого клифа. Что ей решительно нравилось в Ирландии — так это вот эта пушистая, буйная трава, не увядающая даже зимой, трава, в которой ноги утопают по самые лодыжки. Хотя пыль и розмарин, вечно сухие оранжевые просторы Окситании… иногда ей хотелось бы вернуться. Ненадолго. Зарыться лицом в букет свежих фиалок. Пройтись по розовым улицам Тулузы из обожженного кирпича. Проводить закат на нагретом солнцем берегу Гаронны. Наесться до отвала блинов с каштановым кремом, пробравшись тайком на замковую стену. Распить с отцом бутылочку терпкого гайяка на террасе и посчитать звезды…
Элоди привычным уже жестом коснулась вмиг потеплевшего компаса. Возвращаясь на ирландский клиф, в настоящее. Простерла ладонь навстречу солнечному лучу и растопырила пальцы, играя с бликами.
Сожалеть не о чем — оставить родные места было ее собственным решением тогда. И единственно правильным. Да, все пошло не так, но… зато она жива здесь, в диком ирландском графстве Клэр. Со всем, что у нее было и чего не было и никогда не будет.
Элоди набрала полные легкие воздуха и что-то взметнулось в душе вместе с взлетевшей выше положенного волной и разбившейся в пену почти о вершину обрыва. Брызги каплями преломленного света оросили лицо.
Будет тепло. Можно вытащить во двор прялку и попытать в сотый раз счастья при дневном свете. Очередная зима подходит к концу. Скоро треснувшее на бурю окно не нужно будет затягивать мешковиной, молясь, чтобы не рассыпалось.
Даже пригретые солнышком пчелы выбрались на короткий облет с заднего двора. Кружатся над желтеющими точками примул. Не за горами майский мед.
И тогда зазвенел сигнальный колокольчик. Кто-то идет?.. С самого утра? Давно никто не приходил за советом к «мудрой Луди» — зима таки…
Элоди накинула капюшон плаща и направилась к началу тропинки. Нельзя по ней пройти и не задеть леску. Она предпочитала знать о гостях заранее. Чтобы успеть стать той, кого в ней ищут жители Дулайна. Надеждой на свет после всего, что обрушилось на них. Для Элоди уже ничего впереди нет, но для них — всегда.
* * *
Эдмунд Хейл был зол. Ох, как он был зол, исцарапан, перепачкан, разодран вместе с кожей и одеждой — лиходейка Ромашка перла, не зная преград. А он — проломив себе заранее крышу и подвернув ногу — натыкался на одни преграды. Полоса колючек. На которой осталась половина его рубахи. Бесконечные ручейки, мелкие и глубокие, узкие и широкие. Болотца с кочками, с которых легко провалиться по колено в гадкую жижу
