и загреметь в нее же лицом. Сапоги промокли насквозь еще после первой речушки и теперь отвратительно чвакали на каждом шагу. А вкусившая свободы беглянка, весело вскидывая задние ноги, мчала по-прежнему. Ну что за мерзавка!
И когда Эдмунд остановился, потрясая все той же универсальной кочергой, кляня судьбу, корову и Падди, Дермота и Эя вместе взятых с их «вбей колышек покрепче»… увидел тропинку. В сторону того самого холма, за которым скрылась Ромашка. Ту самую одинокую тропу над океаном. К загадочному дому, где живет ведунья мудрая Луди. Да хоть черт на куличиках.
Твердая земля под ногами! Какое облегчение. Благословение свыше, а не козья тропка.
* * *
Она встретила его у конца тропинки. Со сложенными на груди руками и мудрым взглядом. И ветер колышет полы ее зеленого длинного плаща и распростанные волосы под капюшоном.
— В чем твоя беда, путник?
— Я потерял корову, — ткнул Эдмунд ей за спину. — А ну иди сюда, злодейка мелкая!..
Дейзи невозмутимо выглянула из-за каменного угла дома. Ага!
— Му? — спросила она неуверенно. И зажевала веточку плюща.
* * *
Он был настолько грязен и дыряв, что Элоди не сразу поняла, что это тот самый сасанах из паба. Снова приняла его за разбойника. Только на сей раз вместо топора он вооружился кочергой. Английский доктор опирался о нее на манер трости.
И требовал корову. Совершенно игнорируя традицию, которую давно выдумали и свято чтили жители деревни: являться на клиф Элоди исключительно по делам жизни и смерти, с просьбой к сверхъестественному существу и камням древнего дольмена.
А этот сасанах… Впервые за много лет Элоди почувствовала себя не в своей тарелке. Особенно — когда за спиной услышала удивленное «Му!».
Едва не подскочила. Но нашла силы обернуться медленно. Возле стены ее дома жевала плющ худая рыжая корова в белых отметинах.
Сасанах, не опасаясь того, что тут обрыв, прошел мимо Элоди, посторонился еще, чтоб не задеть плечом, отодвинул с дороги слегка. Она едва его за остатки рукава не схватила — если сверзнется в бездну у нее на глазах — это слишком даже для Элоди…
Но доктор решительно — несмотря на легкую хромоту — подгреб к корове, отбросил кочергу в траву и подбоченился.
— Думала, не догоню? — еще и нахмурился так, будто ребенка отчитывает.
А корова знай себе жует и по бокам лениво обмахивается хвостом. Тихо помукивает в ответ.
Элоди сама не ожидала, что разразится громким хохотом.
Глава 4
Да неужели
— Да неужели? — сухо спросила мама.
— Да, а еще я очень ранимый, — провозгласил Торкиль.
— Оно и видно, — кивнула мама.
— И меня легко обидеть. Собственно, я уже обиделся, — добавил Торкиль для весомости.
Д. У. Джонс. Ловушка для волшебников
Она смеялась — да неужели?.. Та женщина-селки из паба, мудрая Луди, к которой ходят за советами и у которой покупают травы. Смеется, как самый обычный человек, и широкий капюшон упал с головы на плечи.
Эдмунд Хейл почесал затылок, посмотрел на безмятежную Ромашку и расхохотался тоже. Даже похлопал корову по шее, чем, кажется, ее крепко удивил.
— Посмотрел бы на это король Карл Второй.
— Король?..
Ведунья резко вспомнила, кто она такая, и вернулась к мудрой ипостаси, в которой встретила его на конце тропинки. Запахнула плащ, вскинула брови снисходительно и всезнающе. Безмятежно и божественно.
Вот как. Ха. Но он и сам не прост, между прочим.
Эдмунд наклонился, медленно поднял кочергу, с досадой отмечая, как неприлично изодрал единственные штаны. И пытаясь припомнить, захватил ли в спешке отъезда иглы и нитки в саквояж. Должен был — без них при врачевании ж никак. Выпрямился. Покрутил кочергу в воздухе на манер трости. И небрежно изрек:
— Уверен, ему бы понравилось. Король — тот еще любитель комедий, мадам. Придворный врач Эдмунд Хейл, к вашим услугам, — изобразил он поклон и припал на пораненную ногу.
— Бывший придворный, — мягко поправила Луди.
Язва. Зубоскалить изволит. Эд сохранил любезную улыбку и ответил, как пристало отвечать на оскорбления при королевском дворе — исключительно вежливо и благопристойно:
— По велению сердца я предпочел двору графство Клэр. И безбожно сожалел вчера, что не успел познакомиться с вами. У вас прекрасный голос, мадам.
Ведьма Луди пожала плечами и легонько улыбнулась.
— Вы покупали корову, доктор Хейл. Вас можно извинить.
Ничто ее, плутовку, не берет.
— Значит, вы участвовали в групповом надувательстве, мадам? — Эдмунд прищурился с подозрением.
И бочком приблизился к притихшей у плюща Дейзи, ухватил повод. Корова — о диво — не возражала.
Зато лодыжка возражала.
— Я⁈. — искренне поразилась ведунья.
— Я не удивлюсь, если мерзавка Дейзи и молока не дает. Да, Ромашка?
Ромашка невнятно согласилась и дернула шеей.
— Ну вот, — расстроенно взмахнул Эд кочергой вместо трости, в ответ корова всхрапнула и дернулась, — я так и думал.
На что ведьма неожиданно едко возразила:
— А я не удивлюсь, если вы просто доить не умеете.
Закипало внутри нечто такое, что хотелось взметнуться очередным «да я, да вы…», но сапоги были мокрые, локти и колени ободранные, нога подвернутая, в сапогах мокро.
И Эдмунд лениво пожал плечами.
— Не умею. Я же неразумный сасанах. Пошли, Дейзи.
* * *
Казалось неловким, что бедняга исстрадавшийся сасанах уйдет вот так. К мудрой Луди не приходят без повода и тем более — не уходят обиженными. Даже сасанахи, хотя на ее памяти этот — первый. Мудрая Луди оставляет после себя свет и надежду.
Поэтому Элоди простерла руку с коротким:
— Стойте!
Доктор Хейл обернулся одновременно со своей Ромашкой. У обоих лица были обиженные, оба грязные и мокрые. Вот же, merde!..
Элоди приосанилась, исполняясь внутреннего спокойствия:
— Выпейте отвару и обсушитесь, доктор. В таком состоянии, еще и с коровой в поводу вы до конца тропы не дойдете.
— Я…
— Я дольше здесь живу, чем вы — не пререкайтесь.
— Насколько долго?
— Достаточно, чтобы местные перестали задаваться вопросом, откуда я взялась.
Решительно подошла и забрала из его руки поводок напряженной Дейзи. Встала впереди и чуть сбоку, протянула свободную ладонь.
— Когда вы пытаетесь поладить с коровой, доктор, во-первых — становитесь так, чтобы ей было удобно вас видеть. Глаза ведь у нее сбоку. И так же, как вы представляетесь при дворе, в
