опасно, вернуться — невозможно да и нет причин, продолжать путешествие в Новый Свет за детской мечтой ее, Бастьена и Жана — бессмысленно. Все с тем штормом было будто бы кончено. И начато. Так что она осталась, несмотря на сырую погоду. Здесь, в Дулайне, спокойно. Немного мертво, будто часы остановились навсегда. Наполовину в жизни, наполовину в смерти. Наполовину во сне, наполовину наяву.
Палец сам по себе снова потер теплую крышечку компаса. «Просто будь».
Элоди была. Без часов, без времени, без ожиданий. Растворяясь в океане, становясь то ветром, то травой, то пчелой в полете, то лучом рассвета, пронзающим утренний туман на поле. Немного богиней, немного селки, немного ведьмой. Светом, и почти ни капли — человеком.
Ей нравилось.
Но Эдмунд Хейл оказался не ирландцем. Не французом. И совсем не таким англичанином, каких помнила Элоди. Он хотел корову. И совсем ничего — от нее.
В тот день часы будто бы вдруг пошли. И мудрой Луди сделалось страшно.
* * *
Глава 6
Идти вперед
Ты не можешь вернуться назад, но можешь идти вперед.
т/с «Кристи», 1994.
Прекратить откладывать поездку в Эннис его убедил Эй о’Бриан.
— Эй, сасанах, в начале месяца приезжает сборщик ренты, и если ты не поторопишься — попомни мое слово — тебе несдобровать.
— Да разве это кого-то расстроило бы, — хмыкнул Эдмунд.
Потому что неделя прошла, а весь Дулайн упорно продолжал обзывать его сасанахом. Да — правда, крышу «проклятого дома» молчун Дерри и старик Лиам помогли ему подлатать, а Эй каждое утро заходил выкурить трубку и изречь каких-нибудь новых указаний. Мойра научила его готовить пастуший пирог и таки начистила стены до блеска — в обмен на две дойки «заговоренной коровы». Каменный пол устилала новая солома, и Хейл мечтал однажды покрыть его деревом и ковром. К зиме — непременно. В какой-то мере его все же признали, заметили, пусть и как забавного «полоумного», не более. Пусть и из-за нелепого происшествия с ведьминым обрывом.
Эдмунд на сон грядущий порой возвращался мыслями к той странной женщине, что живет там в полном одиночестве, поет колдовские песни и варит отвары из тимьяна. Давно ли?.. Что держит ее там?..
В общем, в чем беда для Дулайна, коли сборщик ренты выселит его из проклятого дома сасанахов с починенной крышей?..
Да и что греха таить — верилось доктору в страшные рассказы о гадких английских лендлордах с таким же трудом, как и в то, что отшельница Луди — селки, ведьма или богиня. Ну кто может выселить англичанина, бывшего придворного врача из дома, что и так зарастал травой и гнездами галок? При дворе или городской лечебнице подобные формальности вовсе не имели значения. А и когда помогал Маргарет с детьми угол найти да прокормиться — всегда можно было договориться с хозяйкой: подождать, не повышать цену и не вышвыривать на улицу.
В Дулайне полно суеверий. Их нашептывает древний голос океана, должно быть.
Эй глубоко затянулся и посмотрел в разбитое, затянутое масляной тканью окно:
— Падди расстроит. Ты обещал его лечить.
— Обещал. Только он так и не пришел. Но я непременно навещу его сам, как только закончу с порядком.
С таким красным лицом и вспыльчивым характером бывшему владельцу коровы вполне может грозить апоплексия. Если обнаружится твердый пульс и головные боли, придется диагностировать плетору. Для рыбака это опасное заболевание.
— Он и не придет. Не после того, как Лиам обвинил его в трусости.
Эдмунд рассмеялся, растирая порошок в ступке. Волшебный отвар Луди натолкнул его на мысль пройтись вдоль реки, собрать ивовой коры. Ведь он и у Гиппократа читал, что ивовая кора охлаждает кровь, несмотря на презрение городских врачей к народной медицине. Простые методы работают — Эдмунд на себе убедился. Лучше пиявок и ртути. От чумы они никого не смогли спасти. Должно быть что-то иное, и он непременно это что-то отыщет.
— Неужто это все всерьез, Эй?
— Тут все всерьез, сасанах.
— Кроме меня, я думаю.
— Тебя это расстраивает?
— Нет, — пожал плечами Хейл, приблизил ступку в лицу, понюхал. Та самая тихая древесная горечь миндаля и прелой листвы. — Я не за признанием сюда приехал, Эй.
Потянулся за склянкой, воронкой — и начал пересыпать толченую кору в сосуд.
Конечно, он не отказался бы и от признания. Кто откажется? Но он приехал, чтобы двигаться вперед, потому как все, что было позади, сгорело. И у него не так уж плохо получалось: с Ромашкой они вот даже подружились. Наверное, с Эем тоже немного. Их утренние разговоры за его занятиями с корой и местными травами начинали входить в привычку. Эдмунд проверял их по травнику Герарда, зарисовывал, проверял свойства, собирал в пучки. Эй дымил и порой отпускал некие глубокомысленные замечания, как вот сегодня.
— Поэтому ты должен остаться, сасанах. Свожу тебя в город, так уж и быть.
Кора просыпалась на стол и — сквозь щели между рассохшимися досками — на половую солому. Эй о’Бриан встал и подошел к двери на задний двор, продолжая дымить.
Вероятно, это ирландский способ сказать «ты нам нравишься»?..
Вот уж воистину не знаешь, где найдешь, а где потеряешь.
Эдмунд не стремился понравиться. Не на сей раз. Просто жил в свое удовольствие, так, как не мог позволить себе прежде. По глупым городским причинам, что сгорели в великом пожаре и умерли с тысячами жертв чумы. И не суть важно, что он для местных пока что сасанах и «полоумный доктор», а не врач. Время и труд все перетрут. Врачебная честь — святыня, которой Эдмунд пренебрегать не стал бы и на краю света.
Обидно, конечно, что смеются, но в целом начхать он хотел на насмешки. Здесь дышится иначе и есть собственный угол.
И вот скажите пожалуйста — первая простая неделя в Дулайне принесла ему гораздо большее ощущение полноты, чем вся предыдущая жизнь служения и обязанности угождать. И он еще и «должен остаться».
* * *
Среди прочего списка покупок и оформления бумаг о долговременной аренде «Забияки Маргарет», которую так и внесли в реестр, Эдмунд зашел к стекольщику. Промасленная ткань вместо стекол — это сущий кошмар. Подумал и… наскреб на одно больше. У мудрой Луди на западном окне тоже была мешковина и сквозная трещина. Должно быть, ветер с океана воет в нем зловеще и выхолаживает маленький дом насквозь.
Не то,
