невесомыми, и в их простоте было больше смысла, чем в любой демонстративной роскоши.
Он улыбнулся, когда наши взгляды встретились, и, наклонившись чуть ближе к стеклу, постучал по нему пальцами, затем показал жестом, чтобы я открыла окно.
Я стояла перед ним в пижаме, состоящей из коротких шорт и тонкого топа, с растрепанными после сна волосами и ощущением, что происходящее выбивается из всех возможных представлений о нормальности. Я медленно повернула ручку и открыла окно, впуская в комнату прохладный воздух вместе с запахом улицы, после чего отступила на шаг, позволяя ему приблизиться.
— Доброе утро, — сказал он спокойно, словно мы встречались внизу у подъезда, а не на уровне третьего этажа.
— Ты серьезно? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, потому что часть внимания все еще была занята самой ситуацией.
— Я решил, что так будет быстрее, — ответил он и протянул мне букет.
Я машинально взяла цветы, ощущая прохладные стебли в пальцах. Опершись рукой о раму, он легко перешагнул через подоконник, оказываясь внутри моей комнаты так естественно, словно делал это не впервые.
Он выпрямился, огляделся на мгновение, затем снова посмотрел на меня, и в его взгляде появилось то же внимательное спокойствие, которое я уже видела вчера.
Я стояла с букетом в руках, не до конца понимая, в какой момент моя жизнь сместилась в сторону, где мужчина в смокинге входит в мою комнату через окно с пожарного подъемника?
Глава 4. Гость
Я продолжаю стоять посреди комнаты, сжимая в руках букет белых фрезий. Постепенно я начинаю осознавать насколько органично он не вписывается в тесное пространство этой арендованной квартирки. Весь такой идеальный, выглаженный, а я еще даже не умывалась.
Он уже внутри, стоит у окна, через которое только что перешагнул. Его присутствие меняет пропорции всего вокруг: стены будто становятся ниже, воздух плотнее, а сама комната — меньше, чем была до этого.
— Ты правда считаешь, что это нормальный способ прийти на свидание? — произношу я, чувствуя, как голос выходит тише, чем хотелось бы.
Он спокойно смотрит на меня, без попытки оправдаться или смягчить ситуацию. В этом спокойствии нет ни тени неловкости, которая хотя бы немного упростила бы происходящее. Потому что мне дико неловко и хочется нырнуть под кровать, спрятаться там, пока мужчина не уйдёт.
— Я понимаю, как это выглядит, — отвечает он после короткой паузы, — но по-другому ты бы не открыла дверь.
Я невольно усмехаюсь, потому что в этой фразе слишком много точности, и от этого она звучит почти как расчет. Верно, я бы не открыла.
— То есть ты решил, что можно просто обойти тот момент, где человек сам решает, пускать кого-то в свою жизнь или нет?
Он делает шаг вперед, сокращая расстояние так, будто проверяет границы, которые я сама еще не обозначила.
— Я решил, что ты уже достаточно долго живешь в режиме, где у тебя нет выбора, — говорит Арсений, и его взгляд на секунду скользит по комнате, задерживаясь на облезлом углу стены и старом столе. — И что один раз его можно немного сместить.
Я кладу цветы на стол, ощущая прохладные стебли, которые неожиданно оказываются единственным стабильным предметом в этой сцене, и скрещиваю руки, стараясь вернуть себе ощущение контроля хотя бы через жест.
— Ты не смещаешь выбор, ты его подменяешь, — отвечаю я, уже ровнее, хотя внутри продолжает нарастать раздражение, перемешанное с тревогой. — Ты закрыл мой долг, не спросив, узнал обо мне больше, чем имеют право знать даже близкие люди, а теперь стоишь здесь и ведешь себя так, будто это просто обычное утро.
Он не перебивает, не торопится с ответом. Это какое-либо отсутствие реакции на мои слова оказывается неожиданно сильнее любой попытки спорить. Кем он себя возомнил? Совершенно сумасшедший мужчина!
— Тогда скажи прямо, — продолжаю я, чувствуя, как напряжение постепенно собирается в одну точку. — Зачем тебе всё это?
Он слегка наклоняет голову, как будто действительно обдумывает формулировку, а не подбирает удобный вариант.
— Мне интересно, что будет, если ты перестанешь жить так, как сейчас, — говорит он наконец. — И я хочу быть рядом, когда это произойдет.
Я смотрю на него, пытаясь уловить хоть какую-то фальшь, но не нахожу ни привычной уверенности человека, который привык покупать результат, ни раздражения от того, что его не принимают сразу.
— Это звучит так, будто ты говоришь не про меня, а про какой-то проект, — замечаю я.
— Нет, — отвечает он спокойно. — Про тебя.
— Ты меня не знаешь.
— Я видел достаточно, чтобы захотеть узнать больше.
Я отвожу взгляд на секунду, потому что в этих словах есть внимание, к которому я не привыкла, и от этого оно ощущается почти так же неудобно, как грубость.
— Люди вроде тебя не делают такие вещи просто так, — говорю я уже тише, больше себе, чем ему, — за этим всегда что-то стоит.
— Конечно, стоит, — соглашается он без паузы. — Мой интерес.
Я снова смотрю на него, и на этот раз в его ответе нет попытки сгладить углы, что делает его более честным, чем я ожидала.
— И что дальше? — спрашиваю я. — Ты будешь решать за меня, что мне делать, где жить и как жить?
Он качает головой.
— Нет, — говорит он. — Я предлагаю тебе вариант, в котором ты сама решаешь, хочешь ли что-то менять.
— После того, как ты уже всё изменил, — уточняю я.
— После того, как убрал одну проблему, которая мешала тебе вообще что-то выбирать.
Эта фраза зависает между нами, и я понимаю, что не могу с ней спорить так же легко, как с остальными.
Я делаю шаг в сторону, увеличивая расстояние, и провожу рукой по волосам, пытаясь привести мысли в порядок. Нет, всё же я проект. Мужчина изучает меня, как крысы подселенную к коту.
— Хорошо, — говорю я наконец. — Допустим, я принимаю, что ты это сделал. Что дальше?
Он делает паузу, давая мне время договорить самой, но я молчу, и тогда он продолжает:
— Дальше ничего сложного. Ужин без обязательств, согласна?
Я прищуриваюсь, оценивая, насколько это может быть правдой.
— И если я скажу, что не хочу?
— Тогда я уйду, — отвечает он спокойно. — И не буду тебя беспокоить.
— Совсем?
Он задерживает взгляд на секунду дольше, чем раньше, и в этой паузе появляется что-то новое — неуверенность или, скорее, честное признание того, что контроль не абсолютный.
— Я постараюсь, — говорит он.
Этот ответ звучит более правдоподобно, чем уверенное «да», и именно поэтому заставляет меня задуматься.
Я смотрю на него, на этот его
