что я вор.
Напоследок я украл у него приличный кусок тьмы. Завопишь тут, пожалуй…
И теперь этот трофей – тьма – здесь, со мной, в каналах этого тела. Как и разблокированный дар экстрактора. И я совершенно не контролирую ни то, ни другое.
Пожалуй, даже хорошо, что источник парня настолько слаб. Сейчас каналы переполняет тьма, и на какое-то время дар заблокируется. Но что будет, когда я раскачаю систему каналов пацана, в тело которого попал? А раскачаю обязательно, не век же мне чужие пинки получать?
Попал, н-на… Не в первый раз, конечно, но когда часто попадаешь в какой-нибудь гарпячий навоз – как-то пути отступления уже известны. А вот такая жопа со мной приключилась впервые.
В момент рождения боги втыкают тебе в зубы конверт с квестом «Придумай сам смысл своей тупой жизни, ибо нам чёт влом». И носишься ты потом как бешеный кролик, веселя бессмертных попытками этот квест не прогадить.
Но я-то уже прошёл этот путь! Забрался на самую вершину. И не просто забрался, а удобно устроил на ней задницу и свесил ноги!
И теперь начинать всё сначала?
Зашибись приехали…
Хватит, Никрас! Мозги, включай мозги. Решаемо всё!
Выдыхаю, ухмыляюсь. Закидываю ногу на ногу, разглядываю высокий ботинок. «Берцы» – внезапно всплывает в голове. Кстати, язык-то местный я знаю. И знаю как родной, не только понимаю, но и думаю на нём. Ну, оно и понятно. Перерождение… Остаётся надеяться, что и память этого тела вернётся. И лучше бы поскорее.
Одна створка окна приоткрыта. Вижу чужие звёзды, но на небе нет ни одной луны. Почему-то это вызывает тоску. У нас их было две: Кайя и Ло. И сколько приятных ночей проведено под их светом – не сосчитать.
Внезапно заходится истошным лаем пёс – совсем недалеко.
– Фу, Вулкан! Фу! Что там опять? – доносится до меня раздражённый, но сонный голос. И чуть позже: – Задолбал ты орать без толку, кота, что ли, гоняешь?
Пёс затыкается, человека тоже больше не слышно, но я выжидаю ещё час, прежде чем выйти из комнаты.
Глава 2
В доме не совсем темно. В коридорах то там, то тут тускло горят светильники самых разных форм, демонстрируя мне явно дорогие детали интерьера. То картину на стене, то напольную вазу с пучком сухоцветов, то нишу с изящным диваном…
Обследовать дом, конечно, необходимо, но этим решаю заняться с утра. По простой причине: опасаюсь кого-нибудь разбудить. Пока не знаю, кто я такой, общения с жильцами лучше избегать. Передвигаюсь я почти бесшумно – но именно что почти. Навыки, понятно, никуда не деть, но приспособлены они совсем под другое тело – гибкое, пружинистое, сильное. Этот же пацан словно разболтанный ветряк, так и норовит за что-нибудь зацепиться.
Однако особо опасаться нечего. Люди тут живут беззаботные, даже двери не запирают. И ночных гуляк, кроме меня, нет.
Выхожу во двор. Тепло. Дом снаружи выглядит очень внушительно, хотя до моего замка ему – как ящерице до дракона. Огромный, монументальный двухэтажный особняк, окружённый парком. И парк тоже немаленький. Всё это находится за высокой кованой оградой. И, судя по всему, принадлежит кому-то очень влиятельному и богатому.
Кроме самого дома обнаруживаю ещё несколько построек. В основном хозяйственных, но одна из них – небольшой флигель вполне жилого вида. В такие обычно селят обслугу.
И вот с какой-нибудь служаночкой я пообщаюсь с удовольствием. Ввести обычного человека, не одарённого, в гипнотический транс и вынудить отвечать на твои вопросы – это несложно, эфир практически не нужен. Достаточно отыскать на голове нужные точки и потом говорить с определённой интонацией.
Не уверен, что смогу сейчас проделать это с каким-нибудь мужиком, даже спящим, но со спящей женщиной точно получится, они более эмоциональны, иначе реагируют на интонацию. А мне очень нужно выяснить, кто я такой и на каких правах здесь живу.
Входная дверь флигеля тоже не заперта. Как и двери комнат.
В первой храпит мужик. Тихо закрываю дверь – храпи себе дальше, приятель. Две следующие пусты. В четвёртой мне наконец улыбается удача в виде сладко спящей девчули лет двадцати.
На спинке стула висит аккуратно расправленный кружевной фартук. Ага, значит, горничная. Видимо, во всех мирах горничные носят одинаковые фартучки.
С удивлением замечаю здесь же, на стуле, штаны… И у кровати – ботинки, очень похожие на мои.
С другой стороны, у нас кто только как ни одевается. Про орчанок вообще молчу. Там весь наряд может состоять исключительно из чужих зубов. Собственноручно выбитых, конечно.
Девчонка едва слышно посапывает, устроив под пухлой щекой ладонь. Светлая коса трогательно свешивается чуть не до пола. Чистый ангелок.
Ну извини, милая. Ангелов, в прямом понимании этого слова, не существует – это я тебе как божественный инквизитор говорю. А те, которые существуют, – не белые и пушистые. Одному я даже когда-то пообрывал крылья. И на вкус и цвет они как куриные, только побольше.
Да уж, были времена, приходилось идти на крайности…
Присаживаюсь на краешек мягкого матраса, кладу руку девчуле на голову, осторожно нажимаю на нужные точки.
– Мм… – бормочет она, не просыпаясь, но уже улыбается.
– Как тебя зовут, милая? – спрашиваю шёпотом, поглаживая второй рукой её мягкие волосы.
– Та-аня… – отвечает она и зевает.
А красотка, однако!
– Таня, Та-анечка, солнышко… Расскажи мне, а чей это дом?
– Гра-афа Хатурова, – тут же отвечает она. – Александра Васильевича-а…
– А кто ещё из его родни тут живет?
– Его жена, Мария Александровна. Она классная… и красивая очень, а граф…
– Танечка, Танечка… – останавливаю её. – Это потом расскажешь. Кто ещё живёт?
– Их дети. Трое. Старший – Анатолий… дурак противный, – охотно делится Танечка, – проходу мне не даёт…
– Сколько ему лет? – перебиваю.
– Семнадцать. Ну такой дебил…
– Та-анечка…
– Ага-а…
Девчонка опять улыбается, подставляет мне под руку маленькое ушко. А в ушке аж четыре серьги, ишь ты…
– А Петька ничего так, – продолжает она. – Ему четырнадцать, но он всё за Толькой повторяет, прям попугай. А ещё Ярик, он младший, ему двенадцать, что ли. Этот мимимишный такой, как куколка, а Петька с Толькой…
– Да-да, я понял, – опять перебиваю. И с интересом ощупываю её серьги. Какой странный материал! Не металл, не фаянс… – А больше никто не живёт?
– Только Никита. – В голосе горничной появляются мечтательные нотки. – Он такой… Глаза такие красивые, све-е-етлые, будто прозрачные… Он на год Тольки старше, но стройный, а Толька кабан натуральный. Никита с мальчишками Хатурова не дружит из-за Тольки, я знаю! Александр Васильевич не знает, а
