же кивает соседка и ведет меня в комнату, где старшие дети, переругиваясь, собираются в школу. – А я переживала, что дети мне собаку притащили. А тут, вон, детей находят.
– Вам девочку не надо? – усмехаюсь, глядя на ее пацанов. Третий, мелкий, чуть больше моей, путается под ногами у притихших братьев, которые теперь молча пучат друг на друга глаза.
– Если только на обмен, – серьезно отзывается она, доставая из комода вещи и поглядывая на нас. – Могу даже три к одному поменяться. Хотите?
– Нет, спасибо, – протягиваю ладонь ее мелкому, когда он подходит ко мне. Обращаю внимание, что он в памперсе. – А вашему маленькому сколько лет?
– Два года.
– А моей, как думаете?
– Ну, плюс-минус столько же. – задумчиво хмурится она, невозмутимо глядя, как моя девочка пытается схватить за волосы ее сына. – Смотрите, мой кусается.
– Ай, нельзя, – убираю руку своего мамонтенка от головы соседкиного малыша.
Она начинает выкручиваться, а мальчик хнычет и тянет к нам руки, что-то лепеча и канюча. Со вздохом беру его на руки и сажаю на вторую коленку, но не даю им с моей сцепиться, и он тут же слезает.
– А это нормально, что она постоянно писается? Два раза за ночь. – принимаю из рук соседки желтенькую футболку с рыбкой.
– Если температуры нет, не плачет и не беспокоится, то нормально, – усмехается она. – Памперс дать?
Киваю активно, потому что не готов к новым лужам.
Следом за памперсом натягиваю на свою мелочь спортивные штаны с машиной на бедре и носки, кофточку на молнии.
– Спасибо, – удовлетворенно разглядываю результат.
– Подождите, сейчас курточку с шапкой найду, – останавливает меня соседка, когда я встаю. – Резинок, уж извините, не держим.
– Сколько я вам должен? – уточняю перед выходом. Отмахивается. – Нет, я так не могу.
– Ну, вы же с нас тоже денег не взяли, когда мы вас залили, – усмехается она. – Так что, в расчете.
– Договорились, – киваю и спускаюсь вниз.
– Ма-ма, – смотрит на меня девочка.
– Надо тебе кодовое имя придумать, – вздыхаю, глядя на нее. – Вот я, например, Кот. А как тебя назвать? Будешь Катей? Или Юлей? Катюлей.
– Ма-ма, – мычит Катя-Юля, цепляясь пальцами за мою бороду.
– Э, нет, не трожь, я ее только отрастил, – отцепляю ее руку и смотрю на пальцы. – Охренеть у тебя когти! Надо подстричь.
Когда мы заходим в квартиру, Алина уже застегивает пальто.
– А ты куда так рано? – удивленно смотрю на нее.
– Помоюсь дома. А потом заеду в кафе, выпью кофе и подготовлюсь к совещанию в спокойной обстановке, – бросает она на меня короткий взгляд, поправляя перед зеркалом свои длинные шикарные волосы. – Пока, Тимур.
– А поцеловать? – отстраняюсь, чтобы она могла пройти. Катюля тянет к ней ручонки.
Алина со вздохом останавливается.
5. Заноза
Недовольно взглянув на девочку, мажет мне по щеке поцелуем, а затем уходит.
– Лучше бы вообще не целовала. – обиженно усмехаюсь, глядя на растрепанную Катюлю и тянусь за расческой. – Да? Как подачка.
– Ма-ма, – смотрит на мой рот девочка задумчиво.
– Найдем мы твою маму, – отвечаю по слогам. – Или новую найдем, еще лучше. Пошли кашу есть?
– Нет, руками кашу нельзя, – отодвигаю тарелку и тяну ко рту Катюли ложку. Она жадно глотает кашу и тут же открывает рот снова. – Ммм, молодец какая! Похоже, ты мне и с моей порцией поможешь?
– Дежурный, – отзывается мой телефон по громкой связи. Голос уже другой.
– Привет, это Тимур Иванов, опер. Вы там сменились уже, что ли? Где мой наряд? – уточняю.
В трубке несколько секунд висит тишина.
– Бля, забыли про тебя, извини. – вздыхает новый дежурный.
– Ну, спасибо, – возмущаюсь.
– Надо было через городской вызывать, у нас тут голова кругом. Ща приедем через пару часиков.
– Да нет уж! – усмехаюсь. – Мне на работе через часик уже надо быть. Запиши адрес, туда приезжайте.
Натянув на девочку синюю куртку и шапку, отчего она совсем становится похожа на пацана, выхожу из дома. Извратившись, кое-как пристегиваю ее ремнем на заднем сидении в надежде, что не попадусь гайцам без детского кресла, и трогаюсь на работу.
– Ма-ма, – зовет меня Катюля, пока я лавирую в потоке.
– Погоди, мамонтенок, – прошу ее, бросив взгляд в зеркало. – “Мама” за рулем.
Добравшись до работы, паркуюсь и оборачиваюсь на притихшую девочку. Со вселенским спокойствием смотрю, как она ногтем задумчиво расковыривает чехол из эко-кожи, сдирая с него тонкий верхний слой.
– Да и нахрен эти чехлы, говно качество, – вздохнув, выхожу из машины и забираю Катюлю и пакет с термосом, в который сгреб остатки каши. Потому что “пара часиков” в полиции – это величина относительная, проверено не единожды.
– Здравствуйте, товарищ полков…ник, – басит дежурный, прикладывая руку к козырьку, и зависает, глядя, как я просачиваюсь через вертушку с ребенком на руках.
Вообще, я подполковник, но приставка у этого звания во всех структурах куда-то теряется.
– Вольно, – отмахиваюсь. – Все штатно?
– Так точно.
– Ну, хоть где-то все штатно, – усмехаюсь, глядя на Катюлю, которая активно вертит головой, пока мы идем по коридору.
Ее промелькнувшее любопытство меня радует, потому что мне начало казаться, что у девочки какой-то психический диагноз, типа аутизма. Уж больно отсутствующим выглядел ее взгляд.
Открыв дверь кабинета, шагаю внутрь и приземляю малышку на пол, стаскиваю с нее курточку и шапку, с усмешкой глядя на вставшие дыбом наэлектризованные волосы. Снимаю свою куртку и вешаю все в шкаф.
– Ма-ма, – смотрит Катюля на меня настороженно.
– Это “мамина” работа, не бойся, – вздыхаю. – У нас тут лучше, чем в дежурной части, поверь.
На душе становится как-то погано.
Такое странное чувство: я же отдам вот эту кроху собственными руками каким-то неизвестным мужикам, они отвезут ее в отделение, и она там, в лучшем случае, будет сидеть в комнате дежурного до тех пор, пока не приедет сотрудник опеки.
И заниматься с ней уж точно никто не будет – это у меня работа с документацией, не считая дней оперативных выездов, а там постоянная движуха: то
