как раз пробивает памперсы, а у меня округляются глаза.
– Хера себе ценник, – бросаю, не удержавшись. – Нормально у нас многодетные живут.
– Ты о чём? – заинтересованно уточняет Любимка. Отмахиваюсь.
Если уж ватные трусы стоят больше двух косарей, готовлюсь к тому, что двух зарплат мне не хватит, и я отдам почку, но на удивление кассир сообщает мне вполне лояльную сумму. С условием, что мы набрали несколько пакетов всякой всячины, сумма двадцать пять тысяч рублей не кажется такой уж большой. Плюс работница магазина подсказывает Любе скачать приложение, и мы получаем дополнительную скидку и бонусные баллы на следующую покупку.
– А что так дёшево? – хмурюсь.
– Тимур, ну я же сказала, что там всё по скидке. У меня не было цели разорить тебя, ты ж мне дорог, как ни крути. – усмехается Люба скромно.
– Давай тогда возьмём ещё вон то детское кресло, – киваю ей, и когда она уходит за ним, беру с прилавка горсть разных леденцов.
Соси на здоровье, экономная моя Любимка.
11. Наша
– Что ты не сказала, что кресло тяжелое? Я бы сам снял его с полки! – отчитываю Любу, запихивая кресло и пакеты с покупками в машину.
– Кот, хватит бухтеть, нашу дочь разбудишь, – раздается усмешка за спиной.
“Нашу дочь”?
Забыв обо всем, оборачиваюсь к Любимовой и молча смотрю, как она, покачивая Катю на руках, любуется ей. А у меня в мыслях почему-то проносятся кадры, как мы с Любимовой катаем вместе коляски. Я – с Катей, она – люльку с малышом. Сыном, нашим.
Встряхнув головой, отгоняю от себя эту странную картинку, отворачиваюсь и пристегиваю автокресло ремнями безопасности.
– Клади, – отодвигаюсь от двери и даю Любе возможность уложить Катюлю, а сам ухожу и сажусь за руль, чтобы не пялиться на подчеркнутую узкими джинсами задницу. Я “почти женат”.
– Все, – падает Любимка на переднее пассажирское кресло и замирает, глядя на меня с щенячьим восторгом.
– Что? – хмурюсь.
– Она такая классная! – едва не подпрыгивает на сидении.
Закатываю глаза и, вздохнув, отъезжаю от магазина.
– Представляешь: белые обои и розовые шторки, белая мебель, покрывало розовое, с рюшечками. – тараторит Люба, обрисовывая мне свои влажные фантазии про детскую комнату.
– Любимова, тебе двадцать семь, а ты еще в куклы не наигралась? – усмехаюсь.
– Да я в них и не играла, – отмахивается. – Я все детство с пацанами дружила: с гаражей прыгали, из рогатки стреляли, в ножички играли.
– А, то есть девочка в тебе проснулась только сейчас?
На самом деле, Люба будто реально не понимает, как на мужиков действует. Есть у нее и красота, и женское очарование, но она ими не пользуется: носит свои безразмерные свитера, не красится, волосы прячет в хвост или косу, и ржет над дурацкими мужскими шутками. Дите-дитем, которое обожает дурачиться и сладкое.
Единственный раз я видел ее в мини-платье на задании. Тогда у нас весь коллектив чуть бошки не посворачивал. Но все равно ее девочковость просачивается и сквозь невзрачную одежду и через отсутствие макияжа благодаря какой-то природной очаровательной легкости.
– Ну, что ты начинаешь цепляться? – хмурится. – Кстати, мы не подумали про коляску. С Катюлей надо гулять.
Ну, ты не подумала, а я не просто подумал, а аж две представил! И меня это пугает.
– А ей тяжело долго ходить ножками, она малышуля совсем. – продолжает тараторить Люба. – Кстати, нам бы доктору ее показать на всякий случай.
– “Нам бы”? – вздергиваю бровь, уже второй раз обращая внимание на ее слова.
– Ну, а кому? – удивленно смотрит на меня Любимова. – Мы ж еще не решили, кто возьмет на себя эту почетную миссию.
Ну да, она права. Не знаю, почему меня так триггерят эти ее “нам” и “наша”.
– Так вот, надо будет купить коляску, а еще я там видела постельное белье с принцессами… – не унимается.
Останавливаюсь на светофоре, оборачиваюсь назад. Катя дрыхнет в своем кресле, а я шуршу пакетами. Достаю леденцы и вручаю их как букет Любимке.
– Ого! Спасибо! Или это намек, чтобы я заткнулась? – щурится.
– Это просто тебе, – усмехаюсь, хотя да, это намек, потому что у меня начинает трещать голова от розовых покрывал и принцесс. – Ты же хотела.
– Спасибо, – улыбается Люба, забирая конфеты и отвлекается, делая выбор. – Ух ты, тут и петушок!
Закатываю глаза, едва сдерживая улыбку. Ну, куда ей Катюлю? Она сама еще как ребенок.
– Ой, что-то из банка пришло, – мычит, запихнув янтарного петуха в рот. – Ммм, шуки. – огорченно.
– Что такое? – кошусь на нее.
– Хрен мне, а не ипотека, – поджимает губы. – Доход маловат. Предлагают взять созаемщика.
Ловлю на себе взгляд.
– Эээ, дорогая моя! – сердито усмехаюсь. – Даже не думай.
– Да не думаю я. – бурчит обиженно. – Но, вообще, если бы ты пошел созаемщиком, то имел бы право на квартиру.
– И обязанность платить кредит, в случае чего, – вздыхаю. – Я свою только недавно выплатил. Даже в отпуск ни разу никуда не съездил.
– Можно подумать, удочерив Катю, ты прям сразу везде и поедешь.
– Ну, Катя – это все равно дешевле, чем ипотека. – хмыкаю. – Надеюсь.
А вообще, я все еще не представляю себя в роли отца. Как-то лихо меня генерал взял в оборот, если честно. Я как под гипнозом. И вроде бы и не против, и все еще не понимаю – а нафига оно надо. Просто закрываю глаза на то, сколько проблем меня ждет в дальнейшем. Это же не кота с улицы взять.
– Надейся, – усмехнувшись, “успокаивает” меня Любимка, глядя в телефон. – И в еще одном отказали.
Вздохнув, выхожу из машины и иду к придорожной кафешке. Возвращаюсь с двумя стаканами кофе и чебуреками в бумажном пакете.
– О, спасибо, Кот, – улыбается Люба, когда я протягиваю ей стаканчик и еду. – Ух ты, чебуреки, сто лет не ела!
И опять говорит это таким тоном, какой я ждал от Алины, когда дарил ей последнее “яблоко”, но даже на него она не так эмоционально отреагировала, как Люба на петушка и чебуреки. И почему-то сейчас меня это злит. Ну, что такого
