в реактор. На отстыковку у нас ровно две минуты, пока сирена на причале не очнулась.
Крак поймала чип клешней и щёлкнула жвалами:
— Поняла, капитан.
Через тридцать секунд за переборками взвыли станционные сирены «Яруса-9». Но было поздно.
Магнитные захваты расцепились. Маневровые узлы «Старого Грешника» плеснули плазмой, сожгли краску на стыковочном рукаве станции, и корвет резво сорвался в темноту.
Звёзды за панорамным стеклом развернулись, вытянулись в длинные белые нити, и корабль ушёл в прыжок.
Глава 3. Ожоги и тишина
В маленьком медицинском модуле «Старого Грешника» горько воняло антисептиком, горелой плотью и техническим спиртом. Белый свет галогеновой лампы бил по глазам, выхватив из полумрака стальной операционный стол.
Нира сидела на нём, сжавшись в комок. На ней была накинута старая, выцветшая серая куртка Макса, свисавшая с её тощих плеч.
Шею стягивало искорёженное кольцо из чёрного железа и медной проволоки. Корпус аккумулятора вздулся от удара — едкий электролит уже начал протекать, оставляя на коже мокнущие язвы.
Рядом стояла Крак. Грузная хитиновая туша инженера выглядела кошмаром, но в её верхних клешнях замерли крошечные ювелирные кусачки из закалённой стали.
Нира вжала голову в плечи, зажмурившись при виде щёлкающих жвал.
— Не дёргайся, — сухо сказал Макс, стоя за её спиной и сжав её плечи тяжёлыми ладонями. — Крак срезает замки. Шелохнёшься — кусачки соскочат в артерию.
Нира закрыла глаза, пытаясь отключить эмпатию. Обычно эмоции окружающих наваливались на неё лавиной. От сутенёров и надсмотрщиков в борделе несло липкой, вонючей гарью похоти, садизма и жадности.
Нира осторожно «прислушалась» к тем, кто стоял рядом.
От Крак веяло сухим, ритмичным гулом. Никакой злобы. Только сухой расчёт машины, вычисляющей точки напряжения на стальном замке.
А от Макса…
От него не веяло ничем. Это была тяжёлая, ледяная, абсолютная тишина. Будто Нира переступила порог горящего дома и оказалась в глубоком подвальном бункере из метровой стали. Ни страсти, ни ярости, ни жалости. Настоящий мёртвый гранит. И для её измученного разума эта тишина дарила забытое чувство безопасности.
— Имперская дрянь, — протрещала Крак, упирая губки кусачек в сочленение ошейника. — Заливка свинцом по живой коже. Дешёвка.
Щёлк.
Стальная жила лопнула. Подавляющий ошейник распался на две половины и с тяжёлым звоном упал в металлический лоток.
Нира судорожно вскрикнула, прижала ладони к шее и впервые за три года сделала полный, глубокий вдох. Её грудная клетка ходила ходуном, из глаз хлынули слёзы.
— Заживёт за неделю, — прокряхтела Крак, откладывая инструмент и доставая банку с синей антисептической мазью. — Кожа бледная, синяков много, но кости целы. Нам повезло, капитан.
Макс молча кивнул, вытащил из кармана сигарету и пошёл в рубку, оставив Крак латать девчонку.
Реактор «Старого Грешника» гудел ровно и сыто — топливные коды Налима встали в вычислитель без сбоев. Корабль на полной скорости резал гиперпространство.
Макс затянулся горечью табака, глядя на белые нити звёзд за бронестеклом.
Над приборной панелью развернулась синяя голограмма Евы. Она вывела результаты биосканирования Ниры.
— Истощение третьей степени, два сросшихся перелома рёбер, сожжённое нейро-сопряжение на шее, — зачитала Ева. Её голографический силуэт скрестил руки на груди. — Но резонанс нейро-активности — девяносто два процента. Типичная нирианка. Они могут подключаться к медицинским или навигационным системам напрямую через кожу, без всяких штекеров.
— Я знаю, — ответил Макс, выпуская дым прямо сквозь синее лицо ИИ.
— Заболел, Макс? — Ева прищурилась. — Сначала хитин с астероидной каторги, теперь сбежавшая рабыня из притона. Ты судно собираешься чинить или открываешь приют для калек?
— У нас на борту нет врача, Ева. А она умеет работать с больничными узлами и нейросетями. Это чистый расчёт.
— Ну да, конечно. Расчёт, — саркастично хмыкнула Ева. — Как и в тот раз на Тау-7, да? Ты просто хмурый дурак, Макс. Который пытается смыть кровь с собственных рук старыми медицинскими бинтами.
Макс ничего не ответил. Он щелчком сбил пепел на пол и повернулся спиной к голограмме, вглядываясь в бездонную темноту космоса.
В тесной кают-компании «Старого Грешника» было тепло и тихо. В воздухе пахло разогретой пищевой пастой, синтетическим чаем и старым табачным дымом.
Крак сидела у переборки, ритмично щёлкая жвалами, и с аппетитом соскребала металлической ложкой серую белково-обогащённую массу из глубокой миски.
Нира ютилась на краю дивана, поджав ноги и утопая в огромной куртке Макса. На её свежих ожогах блестела синяя медицинская мазь.
Макс толкнул по столу в её сторону поднос с горячей пастой и кружку.
— Ешь. От голодного медика на борту толку мало.
Нира нерешительно взяла ложку, посмотрела на Макса, потом на Крак. Сделав первый глоток, она зажмурилась — это была первая горячая еда за последние полгода.
— Меня зовут Нира, — тихо проговорила она, опустив глаза. — Спасибо… за ошейник.
Макс даже не поднял головы от своей тарелки, отправляя в рот порцию пайка.
— Крак спасибо скажи. Это она твои артерии не перерезала, когда замок кусала.
— С тебя пятьдесят кредитов за работу, Нира, — протрещала Крак из своего угла. — Отработаешь в инженерном. Будешь клапаны от нагара чистить.
— Я согласна, — Нира слабо улыбнулась. — Я умею… не только клапаны.
В этот момент Макс замер. По его лицу пробежала судорога. Правая рука, державшая ложку, сжалась так, что металл согнулся.
Старый армейский нейро-имплант в основании черепа отозвался дикой, выжигающей болью — реакция на прыжок в гиперпространство. Макс сжал зубы и потянулся левой рукой к фляге с виски. Пальцы крупно дрожали.
Нира вздрогнула. Из-за своей эмпатии она физически ощутила, как сквозь привычную «гранитную тишину» Макса пробился ослепительный, алый всплеск нервной боли.
Она поднялась с дивана и подошла к нему со спины.
— Не лезь, девчонка… — прохрипел Макс, пытаясь открутить крышку фляги.
Нира не отступила. Её тонкие пальцы осторожно опустились прямо на его шею — на шрам вокруг старого армейского нейро-порта.
— Наш народ может перехватывать нервные импульсы, — тихо сказала она. — Дай мне секунду.
Кончики её пальцев слегка посветлели. Макс ощутил, как по шее и вдоль позвоночника разливается ледяной холодок. Будто в раскалённый металл его нервов впрыснули анестетик.
Выжигающая боль в голове начала стремительно угасать, превращаясь в тупой, вполне терпимый гул. Судорога отпустила плечи. Макс тяжело выдохнул, опёрся локтями о стол и вытер пот со лба.
Никакой сентиментальности. Просто сделка двух покалеченных космосом существ: защита в обмен на облегчение.
— Где научилась? — хрипло спросил Макс, не поворачивая головы.
— В Академии Нира. До того, как пришла Гегемония и превратила мой дом в пепел, — тихо ответила Нира, убирая руки. — Теперь я ваш медик, капитан.
Над центром стола с тихим шипением развернулась трёхмерная карта
