Общие вопросы истории ландшафтной архитектуры, в том числе садово-паркового искусства, затронул в своем очерке, вышедшем отдельной книгой, С. С. Ожегов.[33] Работу характеризует широкий охват темы, включающей все самые известные садово-парковые ансамбли мира с древнейших времен до XX столетия. Останавливается ученый и на ландшафтной архитектуре средневековой Руси. По его представлению, существенное отличие последней от западноевропейской определяется строительным материалом – «Европа строила из камня, а Русь была деревянной», что объясняет и недолговечность древнерусских садов, сгоравших во время частых пожаров. Тем не менее исторические факты убеждают автора в том, что «основа русской ландшафтной архитектуры была достаточно своеобразной и сильной».
Больше внимания С. С. Ожегов уделил русской ландшафтной архитектуре XVII в., где в качестве основного источника используются чертежи как передающие общую планировку, так и те, которые впервые «достоверно зафиксировали регулярные сады». Обозревая конкретные ансамбли, исследователь подчеркивает особое значение садов пригородных дворцов Коломенского и Измайлова. По мнению С. С. Ожегова, впрочем, недостаточно обоснованному, «ландшафтная композиция Коломенского формировалась вокруг церкви Вознесения, которую считали памятником объединения Руси». Чертежи XVIII в., отразившие планировку садов Коломенского, как замечает исследователь, «не отличаются большой точностью», тем не менее передают их регулярный характер. Гораздо выше в работе оценивается достоверность планов садов в Измайлове, где, по словам ученого, «универсальные» декоративные функции посадок сочетались с их утилитарным использованием. Говоря о сложности и многообразии композиции Измайловского дворцового комплекса, С. С. Ожегов отмечает, что «регулярные сады были как бы «островками» в природной среде лужаек и рощ, окружавшими смысловой центр – красочный узорчатый дворец на большом искусственном острове». Автор убежден в том, что «садово-парковое искусство России XVII в. в значительной мере подготовило расцвет русской ландшафтной архитектуры XVIII и XIX вв.».
Буквально на следующий год после публикации рассматриваемого выше очерка, в 1994 г., он был вновь опубликован уже в качестве учебного издания по истории ландшафтной архитектуры.[34] Как было отмечено в его предисловии, такого рода учебник в России был написан впервые.
Следует отметить, что учебные издания охватывают, как правило, классические образцы садово-парковой архитектуры, а рассказ о русских средневековых садах обычно ограничивается хрестоматийными примерами кремлевских и загородных дворцовых комплексов, включавших различного рода насаждения. Бывает, период отечественного Средневековья в таких работах и вовсе игнорируется.[35]
На этом фоне своим более полным охватом материала и стремлением четко классифицировать памятники выделяется учебник О. Б. Сокольской,[36] целью которого является знакомство «с путями и направлениями развития зарубежного и отечественного садово-паркового искусства и связями его с градостроительством и архитектурой». Говоря о древнерусском периоде, автор прежде всего стремится определить типы садово-паркового искусства, к каковым относит сакральные сооружения на вершинах, священные рощи, пантеоны, увеселительные рощи и гульбища, а также городские усадьбы и монастыри. На наш взгляд, все эти объекты как элементы освоенной человеком среды могут рассматриваться в рамках ландшафтной архитектуры, но, за исключением последних двух, не имеют отношения к садовому искусству, рукотворному по своей природе. Собственно сады, по мнению О. Б. Сокольской, как явление ландшафтного зодчества разбивались в составе городской усадьбы XV–XVII вв. поодаль от хором и предназначались вплоть до 60-х годов XVIII столетия для утилитарных целей. Вместе с тем, как считает автор, в крупных усадьбах «сад имел достаточно простую, понятную, рациональную планировку с прямыми дорожками, связывавшими вход в дом с воротами и всеми хозяйственными объектами усадьбы».
Особое внимание в учебнике уделяется монастырским садам, которые справедливо рассматриваются здесь как составная часть монастыря и олицетворяют собой образ рая. Характеризуя организацию ландшафтов и садовых насаждений ряда наиболее известных монастырей – Толгского, Троице-Сергиева, Новоиерусалимского, Соловецкого, Валаамского, а также Крутицкого подворья, – автор высказывает и отдельные наблюдения по поводу типологии садов. Всего выделяется два типа: большие плодовые сады за пределами монастыря и малые, в виде палисадников вблизи келий и церквей внутри обителей. Этапной вехой в развитии монастырских садов исследователь считает XIV–XV вв., когда увеличивается территория монастырей и усложняется их планировка, в которую включаются беседки, трельяжи, скамьи, фонтаны и прочие элементы.
Монастырским противопоставляются светские сады, «сосредоточенные именно в Москве и вокруг нее», которые «имели определенное представительское и просветительское значение». Эти сады О. Б. Сокольская подразделяет на следующие типы: 1) государевы и боярские; 2) аптекарские огороды; 3) верховые сады; 4) хозяйственные и увеселительные усадьбы; 5) зверинцы. Впрочем, данная типология представляется недостаточно обоснованной. В частности, в число государевых и боярских входили сады различного назначения, в том числе хозяйственные, верховые и т. п. Вызывает недоумение включение автором в одну группу (вслед за А. П. Вергуновым и В. А. Гороховым, оказавшим на автора учебника ощутимое влияние) «хозяйственных и увеселительных» садов[37] и причисление к садам зверинцев.
Характеризуя в целом русские сады позднего Средневековья, О. Б. Сокольская отмечает, что они еще не несли в себе определенной художественной идеи, их связь с архитектурой не была развитой, а европейское влияние – значительным. Вместе с тем в них, по мнению исследователя, уже появляются элементы регулярной планировки, малые архитектурные формы, входят в обиход верховые сады и рукотворные рощи, предусматривается сопоставление декоративных форм с природным окружением и художественное осмысление утилитарных насаждений.
В последние годы наблюдается возрастание интереса к монастырским садам, что проявилось после 1000-летней годовщины принятия христианства на Руси и связано с изменением политической ситуации в стране.
Некоторые аспекты семантики средневековых монастырских садов затронул в своей статье А. Г. Мельник.[38] Автор обратил внимание на то обстоятельство, что кедры и сосны соседствовали с яблонями и другими плодовыми деревьями во многих монастырских садах XVII столетия. Если присутствие в них кедров объясняется особым значением последних в Священном Писании и апокрифической литературе как деревьев, из которых был сделан крест для распятия Иисуса Христа, то сосны на Руси уподоблялись кедрам ливанским и даже так же назывались.
Очевидно, что интерес А. Г. Мельника к семантике кедра во многом определило изучение Борисоглебского монастыря, находящегося поблизости от Ростова. В книге того же исследователя об архитектуре Ростова Великого, опубликованной в 1992 г.,[39] садам этой обители был посвящен целый раздел. Опираясь на публикации XIX в.[40] и архивные данные, автор стремится воссоздать в общих чертах историю монастырских садов, в которых имелись и посадки кедров. Ученый указал самые древние из известных на сегодняшний день источники по этой теме. Наиболее ранним из них А. Г. Мельник считает план Борисоглебского монастыря, который был составлен в 1773 г. На нем были отмечены сады в западной части монастыря – «от южных до северных его крепостных стен», – а также в северо-восточной части, где к тому же зафиксированы и огороды. Первое же, правда, беглое свидетельство письменных источников о борисоглебских садах относится к 1777 г. Более обстоятельное их архивное описание, обнаруженное специалистом, относится уже к 1800 г. В нем, кроме двух садов, упомянуты еще три пруда. По мнению А. Г. Мельника, большие сады с насаждениями кедров могли быть разбиты в монастыре в конце XVII в., когда проходила основательная перестройка всего архитектурного комплекса и значительно расширилась его территория к югу от старых границ. Впрочем, в работе допускается, что небольшие сады были здесь и раньше.
В статье В. Матюхина[41] объектом изучения становятся насаждения Борисоглебского монастыря. Основываясь на ретроспективном анализе довольно поздних документов и натурных данных, полученных в 1991 г. экспедицией Центрального лесоустроительного предприятия, исследователь приходит к выводу, что кедры появились в монастыре во второй половине XVII в. и, возможно, «были высажены в виде восьмилучевой звезды». Всего же, отмечает автор, в конце XVII в. на территории Борисоглебского монастыря было два или три обособленных сада, имевших разное назначение: «.кедровый на северо-западе, личный настоятельский на юго-западе и плодовый, не слишком упорядоченный, на востоке».
