паузу. — Скажите, вы перестали любить своих подруг?
— Нет, — я покачала головой. — Конечно, нет.
— Вы перестали о них думать?
— Нет.
— Вы перестали надеяться, что они вернутся?
— Нет, — я сжала пальцы. — Но я... я чувствую, что моя надежда слабеет. Что каждый день без новостей делает её всё меньше.
— Это нормально, — сказала она. — Надежда не может быть одинаково сильной каждый день. Она может угасать и разгораться снова. Это не значит, что вы предаёте своих подруг. Это значит, что вы человек.
— Но если я перестану надеяться...
— Если вы перестанете надеяться, вы не перестанете любить, — она посмотрела на меня. — Надежда и любовь — это разные вещи. Вы можете надеяться, что они вернутся, и одновременно жить своей жизнью. Вы можете любить их и одновременно любить другого человека. Это не исключает друг друга.
— А если они вернутся? — спросила я. — Если они вернутся, а я... а я уже буду жить? Что они подумают?
— Они подумают, что вы выжили, — сказала Елена Сергеевна. — Что вы не сдались. Что вы продолжили жить, несмотря на боль. Что вы нашли в себе силы. Они будут гордиться вами.
— Вы правда так думаете? — я смотрела на неё, и в глазах стояли слёзы.
— Я уверена, — она улыбнулась. — Потому что если бы вы были на их месте, вы бы хотели того же.
Я молчала. Она была права. Если бы я была на их месте, я бы не хотела, чтобы мои подруги страдали. Я бы хотела, чтобы они жили. Любили. Были счастливы. Даже если меня не будет рядом.
— Но я не знаю, как, — призналась я. — Я не знаю, как жить, когда они там. Когда я не знаю, вернутся они или нет. Когда каждый день приносит новые новости, которые ничего не значат.
— Вы уже живёте, — сказала Елена Сергеевна. — Вы встаёте утром, вы пьёте кофе, вы встречаетесь с родителями, вы ждёте новостей. Вы живёте. Вопрос не в том, как жить. Вопрос в том, как позволить себе чувствовать.
— Чувствовать?
— Да, — она кивнула. — Вы разрешаете себе чувствовать боль. Страх. Вину. Но вы не разрешаете себе чувствовать радость. Спокойствие. Любовь. Почему?
— Потому что это неправильно, — сказала я.
— Кто сказал, что это неправильно? — спросила она.
Я замолчала. Никто не говорил. Это я сама себе сказала. Я сама установила эти правила. Я сама решила, что не имею права. Я сама заперла себя в клетку из страха и вины.
— Я сама, — призналась я.
— Тогда вы сами можете их изменить, — сказала Елена Сергеевна. — Вы можете разрешить себе жить. И ждать. Одновременно. Это не взаимоисключающие вещи.
— А если я не смогу? — спросила я. — Если я всегда буду бояться?
— Тогда мы будем работать над этим, — она улыбнулась. — Столько, сколько понадобится.
Я смотрела на неё, и впервые за долгое время я почувствовала, что не одна. Что есть кто-то, кто поможет мне разобраться в этом хаосе чувств. Кто не будет осуждать. Кто не будет давать готовых ответов. Кто просто поможет мне найти свои.
— Я хочу попробовать, — сказала я. — Работать. С вами.
— Я буду рада, — она кивнула. — Но вы должны понимать: это не быстро. Это не волшебная таблетка. Это работа. Иногда трудная. Иногда болезненная.
— Я знаю, — я вытерла слёзы. — Я готова.
Когда я вышла из кабинета, на улице уже темнело. Снег перестал, и город выглядел чистым, спокойным. Я стояла на крыльце, дышала морозным воздухом и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Не кардинально, не сразу. Но что-то сдвинулось.
Я взяла телефон, набрала Андрея.
— Ольга? — он ответил после первого гудка, и в голосе его была тревога. — Как всё прошло?
— Хорошо, — сказала я. — Я... я хочу продолжать.
— Это замечательно, — я слышала, как он выдохнул с облегчением. — Я рад.
— Андрей, — я помолчала. — Спасибо вам. За то, что нашли её. За то, что... что заботитесь.
— Не за что, — он говорил тихо, тепло. — Я же сказал: я рядом.
— Я знаю, — я посмотрела на заснеженную улицу. — Я... я хочу вас кое о чём попросить.
— О чём?
— Дайте мне время, — сказала я. — Не уходите. Но дайте мне время разобраться в себе.
— Я подожду, — сказал он. — Сколько понадобится.
— Спасибо, — я улыбнулась, хотя он не видел. — До завтра?
— До завтра, — ответил он. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Я сбросила вызов и пошла домой. По пути я думала о том, что сказала Елена Сергеевна. О том, что ждать и жить — это не взаимоисключающие вещи. Что я могу любить своих подруг и одновременно любить другого человека. Что я могу надеяться и одновременно строить свою жизнь.
Я не знала, получится ли у меня. Не знала, смогу ли я отпустить страх. Не знала, смогу ли открыться.
Но я знала, что теперь у меня есть помощники. Андрей, который ждёт. Кристина, которая поддерживает. Елена Сергеевна, которая помогает разобраться.
И я. Я, которая наконец-то разрешила себе попробовать.
Глава 14
Март пришёл в Москву с капелью и серым небом.
Снег, который казался вечным, начал таять. С крыш падали сосульки, по дорогам текли мутные ручьи, и город постепенно просыпался после долгой зимы. Я смотрела на эту перемену из окна своей кухни и думала о том, что время идёт. Оно не остановилось в ту новогоднюю ночь, как мне тогда казалось. Оно шло. Шло, не спрашивая моего разрешения. И вот уже март. Три месяца.
Три месяца без них.
Официальное извещение пришло в начале марта. Поиски, которые возобновлялись и снова приостанавливались из-за погоды, наконец перевели в статус «неопределённые». Это означало, что активная фаза завершена. Самолёт не найден. Обломки, которые удалось обнаружить, не давали ответов. Чёрные ящики так и не подняли со дна океана. Пассажиры получили статус «пропавших без вести».
Я держала в руках этот документ, смотрела на сухие, казённые строчки и не могла поверить, что жизнь наших подруг, таких живых, таких настоящих, теперь описывается вот так — официальным языком, в статусе «пропавшие без вести».
— Это не значит, что их нет, — сказала Инга, когда мы сидели на кухне втроём. — Это значит, что поиски приостановлены. Это не приговор.
— Я знаю, — я отложила бумагу. — Но это... это как-то окончательно. Как будто мир сказал: хватит ждать, живите дальше.
— А мы и живём, — сказала Кристина. — По-своему. Как можем.
— Можем ли? — я посмотрела на неё. — Можем ли мы жить, когда они... когда их нет?
— Они есть, — Кристина взяла меня за руку. — Они всегда будут. В нас. В нашей памяти. В нашей любви. Никакой
