ироничные строчки песни, которую пел Ангер во время полета на «Дарте»:
Я в сент-джеймсской был больни-и-ичке
Навестил свою ми-и-илую,
На белом дли-и-инном столе увидал
Стылую и краси-и-ивую…
Замышлял ли Ангер ее убийство уже тогда? – подумалось ему. Или оно таилось где-то в его подсознании? Быть может, он почуял, как оно ворочается там, и оттого попросил Мура остаться с ним – чтобы не дать этому свершиться?
Он понял, что никогда этого не узнает, а потом пламя ворвалось в его череп и поглотило мозг.
* * *
Когда Элвин Мур проснулся на белом льне, чувствуя себя очень слабым, голос в наушниках говорил ему: «…пусть это послужит вам уроком».
Мур сорвал с себя наушники жестом, который замышлялся резким, но мышцы отозвались вяло. И все же наушники поддались.
Он открыл глаза и осмотрелся.
Он был либо в лазарете Круга, находившемся на верхних этажах Дворца Сна, либо в аду. Франц Эндрюс, адвокат, который посоветовал ему признать вину, сидел у его постели.
– Как вы себя чувствуете? – спросил он.
– О, превосходно! Не хотите в теннис сыграть?
Адвокат бледно улыбнулся.
– Вы успешно оплатили свой долг перед обществом, – объявил он, – посредством процедуры символического наказания.
– А-а, это все объясняет, – съязвил Мур. А потом: – Я не понимаю, почему вообще должен был быть наказан, хоть символически, хоть нет. Этот рифмоплет убил мою жену.
– Он за это заплатит, – сказал Эндрюс.
Мур перекатился на бок и изучил бесстрастное, невыразительное лицо возле своего локтя. Цвет коротко стриженных волос адвоката балансировал где-то на границе между русым и сединой, а взгляд его был непоколебимо трезв.
– Вас не затруднит повторить то, что вы сейчас сказали?
– Нисколько. Я сказал, что он за это заплатит.
– Он не умер?
– Нет, он вполне жив – лежит двумя этажами выше. Его голова должна зажить, прежде чем он предстанет перед судом. Он слишком нездоров для казни.
– Он жив! – сказал Мур. – Жив? Тогда за что, черт побери, казнили меня?
– Ну, вы все-таки его убили, – с некоторым раздражением пояснил Эндрюс. – То, что впоследствии врачи сумели его оживить, не отменяет того факта, что убийство произошло. Для всех подобных случаев и существует символическое наказание. В следующий раз вы подумаете дважды, прежде чем снова так поступить.
Мур попытался встать. У него не вышло.
– Не спешите. Вам придется полежать еще несколько дней, прежде чем вы сможете встать. Вас самого оживили только прошлой ночью.
Мур слабо хохотнул. Потом разразился долгим, долгим смехом. И оборвал его тихим всхлипом.
– Теперь вам получше?
– Конечно, конечно, – хрипло прошептал он. – Чувствую себя на миллион баксов, или какая тут нынче безумная валюта. Какая казнь ждет Ангера за убийство?
– Газ, – ответил адвокат, – такая же, как и вас, если обвинения…
– Символическая или окончательная?
– Символическая, разумеется.
Мур не помнил, что случилось дальше, помнил лишь, как услышал чей-то крик и как врач, которого он прежде не замечал, сделал что-то с его рукой. Он услышал тихое шипение шприца. И уснул.
Проснувшись, он почувствовал себя сильнее и заметил, что стена напротив перечеркнута нахальной полосой солнечного света. Эндрюс как будто и не отходил от него.
Мур молча уставился на адвоката.
– Меня предупреждали, – сказал тот, – что вы ничего не знаете о текущих законах, касающихся подобных вещей. Я не задумался о том, как долго вы пробыли членом Круга. Подобные случаи так редки – собственно говоря, для меня это первое такое дело, – что я по умолчанию полагал, будто вы знаете, что такое символическое наказание, когда беседовал с вами в камере. Приношу свои извинения.
Мур кивнул.
– И еще, – продолжил Эндрюс, – я предполагал, что вы учитываете обстоятельства, при которых мистер Ангер предположительно совершил убийство.
– «Предположительно», черт побери! Я там был. Он вбил ей в сердце кол! – Здесь голос Мура сорвался.
– Это должно было быть прецедентное решение, – сказал Эндрюс, – судить его сейчас за покушение или задержать до проведения операции и предъявить обвинение в убийстве, если она не удастся. А вопрос о содержании его под арестом вызвал бы еще больше проблем – которые, к счастью, разрешило его собственное предложение. Вылечившись, он ляжет на свое ложе и останется в нем, пока не будет точно определена природа его преступления. Он вызвался сделать это по собственной воле, поэтому никакого юридического решения в данном случае принято не было. Таким образом, суд над ним откладывается до тех пор, пока не будут доработаны некоторые хирургические техники…
– Какие еще хирургические техники? – спросил Мур, сев и привалившись к спинке кровати. Впервые с Рождества его ум пришел в состояние полной готовности. Он предчувствовал, что услышит дальше. И сказал всего одно слово: – Объясните.
Эндрюс поерзал на стуле.
– У мистера Ангера, – начал он, – было исключительно поэтическое представление о местонахождении человеческого сердца. Он не попал в его центр, хотя из-за случайного наклона кол прошел через левый желудочек… Если верить врачам, восстановить его будет достаточно просто. К несчастью, из-за того же наклона кол вошел в ее позвоночный столб, – сообщил он, – из-за чего два позвонка разбились и еще несколько треснуло. Судя по всему, спинной мозг разорван…
Мур снова онемел, онемел от осознания, разгоравшегося по мере того, как слова адвоката заполняли воздух между ними.
Конечно же, она не мертва. Но и не жива. Она спит холодным сном. Искра жизни сохранится в ней до тех пор, пока не начнется пробуждение. Тогда, и лишь тогда, она сможет умереть. Если только…
– …осложняющееся ее беременностью и количеством времени, необходимым для того, чтобы поднять температуру ее тела до пригодного для операции уровня, – продолжал между тем Эндрюс.
– Когда ее будут оперировать? – прервал его Мур.
– Пока что они точно сказать не могут, – ответил Эндрюс. – Эту операцию придется разрабатывать специально, поскольку она ставит проблемы, решение которых существует в теории, но не на практике. С любым из факторов сейчас можно справиться, но воздействие остальных нельзя отсрочить на время операции. Вместе взятые, они представляют немалую сложность – для того, чтобы одновременно восстановить сердце, починить позвоночник и спасти ребенка, потребуются новые инструменты и новые техники.
– Как долго ждать? – не отступал Мур.
Эндрюс пожал плечами:
– Они не могут сказать. Месяцы, годы. В нынешнем состоянии ей ничего не угрожает, но…
Мур попросил его уйти, довольно громко, и Эндрюс ушел.
* * *
На следующий день, мучимый головокружением, он встал и отказался возвращаться в койку, пока не увидится с Ангером.
– Он под арестом, – сказал приставленный к нему врач.
– Нет, – ответил Мур. – Вы не адвокат, а с настоящим
