себя до голодного обморока. Ешь, - приказывает и резко отстраняется.
Тянется за стаканом сока, залпом выпивает половину, будто мучается от внезапно накатившей жажды. Прикрывает лоб ладонью, касается пальцами висков, машинально массируя. Опомнившись, убирает руку. Кажется, это движение вошло у него в привычку – и он неосознанно делает его, даже когда нет необходимости.
- Как вы? – выпаливаю порывисто. - Я имею ввиду… Утром у вас болела голова. Сейчас все в порядке?
Врезаюсь в невидимую бетонную стену, которую воздвигает между нами Воскресенский. Его морозный взгляд пробирает до мурашек, заставляет меня скукожиться и плотнее укутаться в халат.
- Как много тебе рассказала медсестра, когда ты позвонила и представилась моей женой? – усмехается, сопоставив факты и сделав верные выводы. От его проницательности не скрыться.
- Ничего конкретного. Сослалась на врачебную тайну, - говорю правду, ведь Воскресенский чувствует ложь на расстоянии. Нет смысла юлить и выворачиваться.
- Хм, я был худшего мнения о ней, - потирает подбородок и умолкает.
Важный разговор повисает в воздухе, и я беру на себя смелость подтолкнуть его:
- Раз уж я согласилась на брак на ваших условиях, вы расскажете, что с вами?
- Опухоль. Неоперабельная. Врачи дают год. Точнее, уже меньше. Поэтому мне нужен кто-то надежный и честный, кто присмотрит за детьми, когда меня не будет, - чеканит ровным тоном, будто озвучивает обыденные вещи.
Глава 18
Глава 18
Виктор спокоен, равнодушен и непоколебим. А у меня сердце обрывается от каждого его слова. Я была готова к чему угодно, но не к такому, поэтому теперь ломаюсь, рассыпаясь по крупицам, и не могу выдавить из себя ровным счетом ничего.
- Мне нужен партнер, Лиля, - льется откуда-то издалека, но не сразу проникает внутрь вакуума, где я прячусь от болезненной, горькой правды. - Не сиделка, - Виктор протягивает руку к моему лицу, - и не плакальщица, - мизинцем смахивает со щеки слезу, которой я даже не заметила. Растирает влагу, хмуро глядя на свои пальцы.
Сижу неподвижно, вцепившись ногтями в край стола, и не могу выдавить из себя ни звука. Почти не дышу – легкие свело судорогой. Воскресенский молча ждет, когда я совладаю с эмоциями и дам ответ, на этот раз окончательный. Назад пути уже не будет. Для нас обоих.
После его признания многое становится на свои места. Картинка выстраивается, мрачная и безысходная. Ясно, почему Виктор постоянно спешит и хронически занят, почему он грозен и суров, зачем его сыновьям опекун до совершеннолетия и… где он сам будет все это время. Мои вопросы больше неактуальны. Только что я закрыла их все.
Осталось понять, как вести себя с ним. Острая боль орудует скальпелем в груди, разрывает меня изнутри - и проступает соленой влагой на ресницах. Я должна сдерживаться, ведь такие мужчины не принимают участия и жалости.
С трудом делаю вдох – и будто вбираю в себя ядовитые, горячие пары. Они обжигают гортань, кислотой текут по венам.
- Я согласна, - сипло шепчу и прочищаю горло, чтобы продолжить четко и бодро: - Нужно обсудить, как это все будет происходить. Знаете ли, я никогда еще не была фиктивной женой. Никакой не была, так что опыта, сами понимаете, нет, - пожимаю плечами и легко улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку.
Поборов тремор в руках, кое-как беру вилку и накалываю кусочек остывшей лазаньи. Кладу в рот, стискивая губы. Пережевываю, не чувствуя вкуса.
- Я в тебе не ошибся, - произносит Виктор с хриплым смешком. Допивает свой сок до дна. – Вернемся к главному условию, о котором мы говорили, когда ты приехала. Ты меня несколько дезориентировала, и я так и не озвучил его. Итак, ты должна держать все в строжайшей тайне: и фиктивность наших отношений, и мой диагноз.
Подавившись едой, закашливаюсь до слез, зато теперь у меня есть алиби, чтобы поплакать, склонившись над столом. Боковым зрением улавливаю рядом движущуюся тень. Слышу плеск воды.
- Я умею хранить секреты, - хриплю, принимая стакан из рук Виктора, но стыжусь поднимать на него взгляд.
Представляю, как глупо выглядела в его глазах с гордым высказыванием: «Я в вас не влюблюсь». Идиотка. Это последнее, что интересует Воскресенского в сложившейся ситуации.
- Отлично, - возвращается на место. – Мы составим брачный контракт. Все документы подготовит мой брат Константин, лучший юрист в городе и единственный член семьи, который в курсе дел. Он же будет контролировать выполнение условий и поддерживать тебя, когда я уже не смогу, - вздрагиваю на этих словах, но продолжаю делать вид, что все нормально и обыденно. - Только ему ты можешь доверять, больше никому. Запомнила?
- Константин Воскресенский, брат, юрист, - проговариваю вслух. – Запомнила. Когда вы познакомите нас?
- Хм, пожалуй, в ближайшие выходные, - после паузы негромко произносит Виктор. - Он как раз приглашал меня с детьми на открытие кафе его жены. Я хотел отказать, но теперь думаю, что это удачный повод показать тебя, - меня коробит от формулировки, словно я не живой человек, а предмет гардероба. Воскресенский «примерит» меня на время. - Будет наш с тобой первый выход в свет. Да, пожалуй, так и поступим. Завтра скажу Дане и Леше, - хлопает ладонью по столу.
- Зря вы сразу не приняли приглашение брата. Вам нужно больше времени проводить с сыновьями, иначе вы отдалитесь, - забывшись, поучаю его.
- Мы в любом случае… отдалимся, - намекает на неизбежное, а сам даже бровью не ведет. Принял. Привык. Ждет от меня аналогичного поведения, но я, кажется, никогда так не смогу. - Возможно, ты и права, - неожиданно поддается и добавляет будто в свое оправдание: – Я стараюсь делать для них все.
- Верю, - выдыхаю почти неслышно, но Виктор улавливает.
Сжимает расслабленную ладонь в кулак – и резко сворачивает с этой опасной дороги навстречу друг другу, возвращаясь к главной теме:
- Предупреждаю сразу, свадьбы не будет, - сухо цедит. – Никакой торжественной церемонии, никаких клятв, никакого медового месяца, - перечисляет все то, чего я и так избегаю. - Родственники и друзья знают меня как жесткого, расчетливого человека. Мне чужды романтические бредни и шумные праздники, так что самый достоверный вариант – расписаться и провести вечер в узком
