подчиненная, а моя жена, - отрезает строго, пропуская машину Игоря и провожая ее напряженным взглядом. - Тогда она будет относиться к тебе согласно статусу, и это поможет избежать неловких ситуаций, как сегодня.
- Брак еще не заключен, что если… - сглатываю, пытаясь сформулировать мысль.
Я вряд ли передумаю – у меня выбора нет. Но Виктор… вполне может найти кого-то более подходящего на эту роль. Особенно, если я и впредь буду доставлять ему трудности и не слушаться. Мне следует быть сговорчивее, но характер упрямо пробивался все эти дни. Такими темпами Воскресенский устанет от меня.
- Никаких «если», - звучит с раздражением и… опаской. - С Константином я поговорю сегодня же, на следующей неделе составим контракт, четко пропишем, что ты получишь в итоге за свою… кхм…услугу. Можешь выдвигать условия, я приму любые, если они не вредят детям.
- Я никогда не предложу и не сделаю того, что может им навредить, - цежу обиженно и ругаю себя за очередной приступ непокорности. Продолжаю аккуратнее: - Мне достаточно того, что ты перечисляешь на операцию и реабилитацию мамы. Для меня это неподъемная сумма, которую я бы, наверное, за всю жизнь не заработала, даже если продала бы всю себя по частям, - горько ухмыляюсь и, поежившись от отвращения к себе, смыкаю губы.
Ощущаю препарирующий взгляд Виктора и сжимаюсь сильнее, чтобы спрятаться от него. Неосознанно приоткрылась, но впускать глубже в душу не хочу. Разочарую. Я не заметила, когда его мнение стало важным для меня.
- Не говори так. Это всего лишь деньги, и я буду рад, если они смогут спасти хоть кого-то, - равнодушно произносит, тогда как я замечаю в его словах скрытую боль. - Кроме лечения матери, ты должна думать о дальнейшем. У вас даже жилья своего нет, - бросает укоризненно, и я чувствую укол вины за совершенную мамой глупость. – Этот пункт точно пропишем в контракте, чтобы ты не осталась на улице, когда выйдет срок.
- Я приму то, что ты посчитаешь нужным предложить, - аккуратно соглашаюсь, чтобы сохранить хоть какие-то лохмотья гордости.
- Даже если в этот «пакет помощи» входит Альбина? – притормозив на светофоре, Виктор с прищуром косится на меня.
- Мне она не нравится, - выплевываю дерзко.
- Нам то-оже, - в унисон выкрикивают мальчики с заднего сиденья и лупят ножками по спинкам наших кресел. А я простодушно думала, что они ничего не слышат и не понимают.
- Вы сговорились? – глухо смеется Виктор, и мои губы по инерции приподнимаются в уголках.
В такие редкие мгновения кажется, что мы настоящая семья: ворчливая жена, упрямый муж и неугомонные дети. Но легкий флер быстро испаряется – и мы, как по щелчку, возвращаемся к прежнему деловому общению.
- Оставьте управляющую в покое, она старательно выполняет свою работу и полностью устраивает меня, - напористо чеканит Воскресенский, осторожно увеличивая скорость и подстраиваясь под общий поток машин.
- Как скажешь, - поддаюсь, но мое бунтарское естество тут же дает о себе знать: - Учти, к детям я ее не подпущу.
Высасывающая ярость Альбины обращена не только против меня – детям тоже достается щедрая порция. Не прямо, а косвенно, но сложно не заметить, что она на дух не переносит мальчишек, которые слишком малы, чтобы противостоять тьме. Их невинные шалости не помогают бороться с ней, а лишь усугубляют проблему.
Все эти дни я нахожусь рядом с Даней и Лешей, ограждая их от общения с управляющей. Кормлю, занимаюсь, играю, беру с собой на занятия, ни на минуту не оставляя с ней.
- Ты и так оградила мальчишек от Альбины, - вторит моим мыслям Виктор, словно читает их и видит меня насквозь. - И меня заодно. Начинаю сомневаться, кто в доме хозяин.
- Я не претендую на власть, - лепечу вкрадчиво.
- Ты молча и мягко ее забираешь, - издает хриплый звук, похожий на смешок. И вновь себя осекает. - Доверься мне, - добавляет серьезно, и от его шепота по позвоночнику к затылку прокатывается огненный шар. Поджигает меня, запускает сердце и легкие, вынуждая чаще и судорожнее дышать.
Открыв окно, впускаю воздух, пропитанный дорожной пылью и выхлопными газами. Мы на скоростной трассе, и ветер бьет в лицо, но мне все равно. Иначе я не в силах прийти в себя. Не понимаю, что со мной, но каждая доверительная беседа с Виктором отдается эхом в душе и сознании. Я не только открываюсь, но и привязываюсь к нему, чего делать нельзя.
- Дело не в тебе, Виктор, - отдышавшись, нахожу в себе силы спокойно общаться дальше. - Альбина подозрительно себя ведет. И варит отвратительный кофе.
- Серьезное обвинение, - бросает с сарказмом. - Извини, скажу крамольную вещь, но кофе по ее семейному рецепту был вкуснее, чем та жидкость, которую мы теперь пьем с тобой по утрам.
Это небрежное «мы с тобой», брошенное будничным тоном, опять заставляет все внутри встрепенуться. Сделав паузу, заливаю тлеющий костер здравым смыслом.
- Обычный цикорий, зато от него не болит голова, - заявляю важно.
Наивно жду, что Воскресенский оценит мою заботу, но получаю бесстрастное объяснение:
- Все гораздо проще – мне наконец-то подобрали подходящее обезболивающее. Я за этим обращался к врачу в тот день. Предыдущие таблетки ни черта не помогали.
- Я рада, что тебе легче, - выдыхаю искренне и теряюсь, поймав на себе исследующий, задумчивый взгляд потемневших глаз. - Но не мешало бы заботиться о своем здоровье самому, а не только полагаться на химию. Это вредно.
- Да мне, по большому счету, уже все равно, - Виктор отвлекается от меня, но продолжает говорить. Теплее, тише, добрее. Бархатный голос пробирает до мурашек. - Ты добрая девочка, Лиль, и заслуживаешь лучшей жизни. Делай, что пожелаешь, обживайся, подстраивай все под себя. Но не списывай Альбину со счетов, она серьезно помогает по дому. Пригодится тебе, когда…
- Хорошо, - перебиваю, не позволяя ему закончить. Меня пугает, что он принял приговор. Так легко озвучивает его, будто не собирается бороться. Сломленный сильный мужчина. – Я присмотрюсь к ней.
- Умница, - кивает, будто вспомнив о «словесных поглаживаниях». Только это скорее похоже на похлопывание дрессированной собачки по макушке. Молча отворачиваюсь к окну,
