class="p1">Врач посмотрела на него поверх очков, потом на меня и мягко вздохнула.
– Я поставлю пометку, что это срочно. И лично позвоню в лабораторию. Самые важные – на инфекции – постараются сделать за два дня. Не быстрее, простите, технология такая. Но завтра будет общий анализ и биохимия, они уже многое прояснят.
– Спасибо, – сказал Архип. – Подождём. А как сейчас лечить?
Врач кивнула и выписала нам жаропонижающее на случай повторения температуры, дав чёткие инструкции.
– пока лечим симптомы, как будем знать причину, выпишу необходимые лекарства.
Мы ехали обратно в гробовом молчании. Мия, истощённая переживаниями, наконец уснула в своём кресле. Я смотрела в окно на проплывающие улицы и не могла думать ни о чём, кроме её здоровья. Было очень страшно. Ещё десять месяцев назад я ненавидела её, даже стыдно себе признаться хотела, чтобы случился выкидыш. Может это всё из-за меня? Может, я навлекла своими мыслями на неё эту болезнь? Чувство вины не покидало меня.
Дома, уложив Мию, Архип не ушёл. Я и сама не хотела, чтобы он уходил. Провести ещё одну ночь в постоянном страхе за дочь в одиночестве было страшно. С Архипом я чувствовала себя не такой беспомощной.
Он сел на кухне, достал телефон и, судя по всему, начал читать всё, что можно найти про увеличение печени и селезёнки у младенцев. Его лицо было сосредоточенным и мрачным.
– Не надо гуглить, – попросила я, ставя перед ним чашку чая. – Там одни ужасы. Только хуже будет.
Он поднял на меня взгляд.
– Я должен знать, с чем мы можем столкнуться, Надя. Чтобы быть готовым. Чтобы задавать врачам правильные вопросы.
– Что-то уже нашёл?
– Везде написано, желтушка может быть: гемолитическая – при резус- или АВО-конфликте, наследственных гемолитических анемиях; паренхиматозная – при инфекциях, гепатите, метаболических болезнях; механическая (обструктивную) – при нарушении оттока желчи (атрезия желчных путей и др.); эндокринная – при гипотиреозе и других гормональных нарушениях.
– И ты что-то понял?
– Понимаю, что проблемы с печенью. А причину только сможем узнать, когда результаты анализов получим.
Неожиданно телефон в его руке зазвонил. По взгляду Архипа поняла, что звонит кто-то неприятный.
Он выругался, хотя не позволял себе этого, когда находился в моей квартире. Поднял голову, посмотрел на меня и принял звонок.
– Что тебе надо? Я же сказал не звонить мне больше.
Моё сердце замерло. Неужели это опять она? Марина.
Глава 42
(Архип)
– Привет, Архип! – я надеялся больше никогда не слышать этот голос.
– Что тебе надо? Я же сказал не звонить мне больше, – я не хотел тратить и секунды на разговор с Мариной.
Тем более я видел, как напряглась Надя.
– Мне от тебя ничего не надо. А звонить я имею право кому угодно, и тебе в том числе. Потому что я не собираюсь спускать то, что ты сделал, – я даже затормозил с ответом, не сразу понимаю о чём она. Прогнал всё, что было в памяти за секунду, но так и не вспомнил.
– Ты вообще о чём?
– О том, как ты поступил со мной, – выдохнула она надломленным, полным неподдельной, пронзительной обиды голосом. – Ты воспользовался мной!
Мой мозг, только что забитый медицинскими терминами и страхом за дочь, на секунду застыл, не в силах переварить эту чушь.
– Я не понимаю, – отозвался я, чувствуя себя по-настоящему отупевшим. Мозги не желали шевелиться и помогать мне.
– Ты принудил меня! – её голос сорвался на крик, сразу же перешедший в сдавленные рыдания. Надя замерла напротив, её глаза расширились. – Воспользовался тем, что я одна, что ты командир! Ты говорил, что если я не соглашусь, ты… ты найдёшь способ сделать мне хуже! Что я сама потом буду проситься! И я… я боялась отказать!
Это была уже не ложь. Это была какая-то изощрённая, безумная инсценировка. В груди закипело. Не от вины – её не было. От ярости. От того, что эта… эта дура выбрала именно этот момент, когда у меня болело всё внутри за Мию, чтобы нести этот бред.
– Никто тебя ни к чему не принуждал, – прорычал я, чувствуя, как скулы сводит от напряжения. – Ты сама залезла ко мне в постель. Крутилась, вокруг меня. Я тебе сто раз говорил – нет. Сто, блять, раз говорил! Ты сама припёрлась ко мне в блиндаж!
– Не было такого! – её голос был полон праведного гнева. – Как ты смеешь врать! Ты сейчас тоже пытаешься меня запугать! Оскорбить!
Я посмотрел на Надю. Она сидела, неестественно прямо, уставившись в одну точку, с бледным как мел лицом. Но в глазах читался не укор мне, а потрясение и отвращение к происходящему. Это дало какую-то опору.
– У тебя совсем крыша поехала, – ничего другого я предположить не мог. Просто её обвинения были настолько смехотворны и глупые, непонятно на кого рассчитаны. – Тебе нужен врач, Марина. Психиатр. А не звонки бывшему командиру с такими… бредовыми фантазиями.
– Ну да, оскорбляй меня. Продолжай, как ты делал это всё время, – её голос внезапно стал тихим, будто она переключила режим. – Унижай. Давай. Тебе же мало того что ты опозорил. Довёл до ручки. Сначала силой заставил к близости, а потом выбросил как ненужную вещь. Растоптал мою репутацию.
– В смысле растоптал? Ты сама тёрлась о каждого в части.
– Имей в виду, я так не оставлю. Ты ответишь. За всё.
Она отключилась.
Я опустил руку с телефоном. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием и тиканьем кухонных часов. Ярость медленно отступала, оставляя после себя неприятный осадок недоумения и холодного предчувствия, что было хуже страха.
– Что это было? – тихо спросила Надя.
– Не знаю, – честно ответил я, протирая лоб. – Бред какой-то. Не было никакого принуждения. Больная. Чёрт знает зачем ей это понадобилось. Вывести из себя?
– Она… она говорила, как будто сама в это верила, – проговорила Надя, опуская глаза.
– Она хорошая актриса, – бросил я. – Надя, я надеюсь, ты не веришь этим бредням?
Надя подняла на меня глаза.
– Мне всё равно, что она говорит. Это ваши отношения. Я не хочу в них лезть, – ответила она
