должна быть благодарна, что он с дочкой, а не где-то.
Ночью случилось то, чего я боялась больше всего. Мия, до этого просто плаксивая, забеспокоилась сильнее. Её тельце стало горячим. Я, дрожащими руками, сунула под мышку электронный градусник. 37.8. вроде не первый ребёнок, но я нервничала, как будто всё проходила в первый раз.
Паника снова накатила, холодная и липкая. Архип, который ночевал на диване в зале, так ни разу и не лёг, всё время был рядом. Он стоял у кроватки босиком, в одних спортивных штанах, укачивал Мию на руках и смотрел, как я мечусь, пытаясь найти жаропонижающее для младенцев.
– Давай я, – тихо сказал он, беря у меня из рук бутылочку с сиропом и шприц-дозатор. – Ты держи её.
Он сделал всё чётко, без суеты, аккуратно влив лекарство в рот плачущей Мие. Потом взял её на руки и снова начал свой медленный марш по комнате. Я сидела на краю кровати и смотрела, как он нежно прижимает к своей груди нашу крошечную дочь и что-то шепчет ей на ухо. Шёпот был слишком тихим, чтобы разобрать слова.
Через какое-то время температура стала спадать. Дыхание Мии выровнялось, она погрузилась в уже более спокойный сон. Напряжение в комнате слегка ослабло. Мы оба были вымотаны бессонной ночью.
Я сидела, обхватив себя руками, и не могла остановить лёгкую дрожь, но и спать не могла лечь. Чувствовала себя предательницей. Архип осторожно уложил Мию в кроватку, поправил одеяло, затем подошёл ко мне. Он не спрашивал. Просто сел рядом, обнял меня за плечи и притянул к себе. Я не сопротивлялась, уткнувшись лбом в его плечо.
– Всё будет хорошо, – уверенно сказал он. Его губы коснулись моих волос. – Завтра всё узнаем. Не должно быть ничего серьёзного. Она же ещё малышка. Наверно, что-то вирусное подцепила. Сейчас столько заразы в воздухе.
Я знала, что он просто утешает меня. Говорит, чтобы успокоить. И всё же мне стало немного легче.
Я позволила себе переложить часть этого невыносимого груза на его сильные плечи. Завтра мы узнаем, что не так с нашей малышкой, а сейчас мне нужна была надежда и вера в лучшее. Может и правда ничего серьёзного.
Глава 41
Утро началось с суеты. Архип, похоже, не спал вообще. Я собрала сумку для Мии: памперсы, влажные салфетки, запасная одежда, старалась предусмотреть все сценарии. Быстро позавтракали. Стёпу отвезли к маме. Про Мию я ей ещё ничего не рассказывала, решила сделать это чуть попозже.
Дорога в частный диагностический центр со всеми пробками и остановками заняла минут сорок. Я сидела на заднем сиденье рядом с автокреслом Мии, не сводя с неё глаз. Она спала, её личико было спокойным, и только едва уловимая желтизна кожи напоминала о причине этой поездки. Архип вёл машину молча. Его взгляд в зеркале заднего вида то и дело встречался с моим, будто проверяя, всё ли у нас хорошо.
В центре не было очередей в коридоре с плачущими детьми, и я обрадовалась, что не придётся часами высиживать перед кабинетами, как это было бы в поликлинике.
Сначала было УЗИ. Молодой врач-узист попросила раздеть Мию. Я положила её на кушетку, и крошечное тельце на фоне огромного аппарата выглядело беззащитным и хрупким. Архип стоял в ногах, скрестив руки на груди, не отрывая взгляда от экрана.
Доктор водила датчиком по животу Мии. На экране появлялись тёмные и светлые пятна, которые для меня ничего не значили. Врач несколько раз замеряла что-то, щёлкая мышкой. Я ловила каждое движение губ доктора, каждую эмоцию.
– Печень… увеличена, – наконец сказала она негромко, не отрываясь от экрана. – Селезёнка тоже заметно больше нормы для этого возраста. Структура… изменена, неоднородная.
Я почувствовала, как у меня слабеют ноги. Архип сделал шаг вперёд.
– Что это значит? – спросил он, и его челюсть напряглась.
– Это симптомы, – ответила врач, наконец отрывая взгляд от монитора. – Причин может быть несколько. Нужны анализы крови – общий, биохимия, обязательно на инфекции. Вирус Эпштейна-Барр, цитомегаловирус, токсоплазмоз. По одному УЗИ диагноз не поставить.
Она распечатала заключение и протянула мне. Я машинально взяла её. Чувствовала себя так, будто у меня из-под ног опору выбили. Куда бежать? Что делать? Я ещё никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Даже когда Архип изменил, я знала, как жить. А если с Мией что-то не так? Что если...нет, даже думать об этом не хочу.
Следующей остановкой был кабинет забора крови. Это стало настоящим испытанием. У такой крохи венки тонкие, как ниточки. Медсестра, опытная женщина, долго искала место на сгибе локтя, но вены были плохие. Мия, разбуженная и испуганная, заходилась в хриплом плаче. Слушать плач ребёнка без возможности что-то сделать – это наверно самая невыносимая пытка для любой матери.
– Придётся из тыльной стороны ладошки, – решительно сказала медсестра. – Держите крепче.
Архип, не говоря ни слова, встал так, чтобы придерживать ручку Мии выше локтя, а мне велел держать саму ладошку. Его лицо было каменным, но я видела, как дрожит венка у него на виске, как напряжены скулы, как бережно он сжимает крошечное запястье. Он не смотрел на иглу. Он смотрел в лицо дочери, и в его глазах была такая мука, будто эту иглу вгоняли ему в сердце. Каждый всхлип Мии отражался в его взгляде настоящей болью.
Когда всё было кончено, а ручка была перемотана пластырем, он молча, но очень бережно взял кричащую Мию у меня из рук, прижал к плечу и начал ходить по коридору, глухо приговаривая: «Всё, всё, солнышко, уже всё. Молодец, терпела. Папа здесь».
Мне хотелось плакать вместе с ними, но слёз не было.
Через полчаса нас пригласил к себе педиатр центра – пожилая, умная на вид женщина с внимательными глазами. Она изучила заключение УЗИ, список назначенных анализов.
– Доктор, – не выдержал Архип, не садясь. – Когда будут готовы анализы? Особенно на эти… вирусы. Я должен понимать, что с моим ребёнком.
– Обычный срок – два-три дня, – сказала врач. – Биохимия быстрее, завтра-послезавтра».
– Мы не можем ждать, – резко ответил Архип, и в его голосе зазвучала стальная нота, которая не терпела возражений. – Ребёнку вторая неделя. У неё температура была ночью, печень и селезёнка увеличены. Каждый день на счету. Можно как-то ускорить? Я готов заплатить. За срочность. За что угодно.
