скандал с заказчиком я замял, хоть и пришлось выложить круглую сумму. Ладно, спишем на издержки производства. Теперь предстояло помочь ему.
Когда я приехал, Артём уже встречал меня в коридоре, лицо мрачное, будто собирался не ремонт делать, а на штурм идти.
– Ну что, художник-оформитель, – бросил я, окидывая его взглядом. – Я смотрю, ты весело проводишь время.
Чувствовалось, что он до сих пор кипит от вчерашнего. Я решил не подливать масла.
– А что такое? – нарочито спокойно спросил он, подходя ближе.
– А то, что наш вчерашний клиент, которого ты чуть ли не до полусмерти избил, грозится заявление писать. Кровищи, говорит, пол-литра потерял!
– Пиздит, – отмахнулся Артём и тут же спохватился.
Да, теперь за языком надо было следить особенно тщательно, тем более любопытная мордочка уже появилась из-за двери.
Я вздохнул. Типичный Артём – сначала действует, потом разгребает. Хотя в этой ситуации… я его понимал. Слишком понимал.
– И что? Пусть пишет, – пожал он плечами, открывая дверь в подъезд. – Он сам первый полез с оскорблениями. Я с ним общался вежливо и прежде чем ударить, предупредил.
– Артём, я понимаю, у тебя нервы, но нельзя же всех подряд бить! – не выдержал я, следуя за ним. – Такими манерами мы всех клиентов разгоним!
Мы прошли в квартиру.
– Архип, эта сволочь начал говорить про Веронику, что она… – он понизил голос, кивнув в сторону комнаты, где возилась Алёнка. – …шалава и Алёну нагуляла. Про мою женщину. При ребёнке. И ты хочешь, чтобы я стоял и слушал? Улыбался и кивал?
Я замялся. Да, в таком контексте… Если бы кто-то при Стёпе так о Наде… Да я бы, наверное, поступил так же или ещё хуже.
– Ну… необязательно было сразу в морду давать, – пробормотал я уже без прежней уверенности, скидывая куртку в прихожей.
– По-моему, очень даже обязательно, – твёрдо сказал он. – Короче, забей на этого придурка. Одним больше, одним меньше. Раздевайся и давай помогай, а то я один до завтрашнего вечера тут маяться буду.
Я покачал головой, но принялся закатывать рукава. Спорить было бесполезно. Да и дело, в общем-то, было сделано.
– Ладно, чёрт с тобой. Где тут твой клей?
Комната представляла собой печальное зрелище: содранные обои, сдвинутая к центру мебель, запах пыли и старого клея. Алёнка сосредоточенно красила жёлтой краской маленький столик, расстелив вокруг газеты. Она посмотрела на меня и робко улыбнулась. Я улыбнулся ей в ответ. И снова вспомнил про свою Мию. Через пару лет у меня своя такая дочь будет.
Мы принялись за работу. Артём отмерял и резал новые, светлые обои с шариками, я намазывал их клеем. Странный выбор, конечно, но не моё дело. Своей доче я бы обои выбрал с волшебным садом, что-нибудь сказочное.
Работа была монотонной, почти медитативной. В тишине, нарушаемой лишь шуршанием бумаги и весёлым сопением Алёнки, Артём вдруг заговорил:
– Архип, я вот о чём думаю… Откуда эти сплетни про Веронику могли пойти? Этот тип вчера не первый, кто такое ляпнул. Моя мать то же самое говорила. Словно весь городок уверен, что она «шастала»».
Я пожал плечами, стараясь равномерно распределить клей по изнаночной стороне полотна.
– Не знаю. Не люблю я эти бабские сплетни слушать. Будь мы с Надей вместе, она бы, конечно, всё разузнала и доложила, а так… Я даже не в курсе.
Сказал это и тут же почувствовал знакомый укол под рёбрами – не от шрамов, а от пустоты, что была теперь на месте нашей прежней жизни, где такие вопросы решались за кухонным столом за чаем.
– А вы с Надей совсем, что ли? – спросил Артём, отрывая взгляд от стены. – Не сойдётесь больше?
– Нет, – коротко и мрачно ответил я, с силой прижимая валик к обоям. – Сказала, что не простит меня. Да и хрен с ней, в общем-то.
Ложь была горькой на вкус. Но признаваться в своих слабых, глупых надеждах даже лучшему другу… Это было слишком. Слишком рано. Я боялся сглазить собственным языком только намечающееся просветление. Раньше не верил ни в бога, ни в чёрта, а теперь был готов поверить во что угодно, лишь бы вернуть свою семью.
Артём вздохнул с сочувствием, но не стал давить.
– Может, всё-таки позвонишь Наде? – осторожно предложил он через минуту. – Просто узнай, не слышала ли она чего. Очень уж хочется понять, кто эту грязь распускает.
Я поморщился, как будто мне предложили выпить помои.
– Ты же знаешь, как мы с ней разговариваем последнее время.
– Знаю, – не отступал он. – Но попробуй. Ради меня. Хочу знать, с кем мне предстоит разобраться.
Он посмотрел на меня, и я по взгляду понял, что для него это очень важно.
Я вздохнул, вытащил из кармана телефон. Ненавидел эти звонки. Сам не знал почему. Как будто боялся, что она не возьмёт. Или, может, уже одумалась, поняла, что зря меня вчера пустила.
– Ладно. Только ради тебя. Но если она не захочет говорить…
Я отошёл в дальний угол комнаты, к окну, будто это могло дать хоть какую-то приватность. Сердце глухо колотилось в груди. Набрал номер. Долгие гудки. Я уже почти надеялся, что она не возьмёт.
Щелчок.
– Да? – от её голоса я превратился в пятнадцатилетнего парнишку, который боялся заговорить с девушкой.
– Привет… Да, я… – начал я, чувствуя, как язык становится деревянным.
– Архип? Что случилось? – в её тоне мгновенно появилась настороженность. Не «как дела», а «что случилось». Как будто я мог звонить только с проблемами.
– Слушай, тут вопрос… Да не поэтому… Нет, – сорвалось само собой, когда она начала говорить резким тоном, что сейчас занята. Я зажмурился. – Просто спросить хотел. Слышала что-нибудь про Веронику Назарову? Ну, про её личную жизнь, что там про неё болтают?
В трубке повисла пауза.
– Про Веронику? Назарову? А тебе-то зачем? – удивлённо переспросила она.
– Артёму нужно. Просто скажи, если знаешь.
Ещё пауза.
– Слышала, что мать её, Мария Фёдоровна, после того, как Вероника родила, сама всем жаловалась, что дочь бестолковая, с кем попало связалась, ребёнка нагуляла. Ну а народ, сам знаешь, переврал и понёс. Больше ничего не знаю.
Я переварил эту информацию. Всё, как
