class="p1">Я смотрела на него и вдруг очень ясно поняла: это уже не слухи, не ревность, не советские игры и даже не личная неприязнь Лиары.
Это кто-то глубже.
Кто-то, кто знает прошлое дома.
Кто-то, кто умеет бить не в лицо, а в память.
— Илда? — спросила я.
Он сразу покачал головой.
— Нет.
— Уверены?
— Да.
— С чего такая вера?
— Потому что Илда может быть жестокой, но она никогда не пишет угрозы на стенах. Она предпочитает говорить их в глаза.
Я невольно фыркнула.
— Узнаю семейный стиль.
— Она не семья.
— Но крови в ней достаточно, чтобы пугать нормальных людей.
На этот раз он действительно чуть усмехнулся.
Коротко.
И тут же снова стал серьезным.
— Есть еще кое-что.
— Конечно есть. Почему бы этому вечеру не стать еще лучше?
Он подошел ближе.
— Метка стояла рядом с коридором, который ведет к старой верхней кухне.
Я подняла голову.
— То есть не случайно.
— Нет.
— Нас кто-то видел там.
— Возможно.
— Или знал заранее, что мы туда придем?
Его взгляд потемнел.
— Да.
У меня по спине пошел холод.
Не потому что это было неожиданно.
Потому что после этих слов стало совсем ясно: за нами уже следят не просто из любопытства.
Кто-то уже строит следующую партию.
С нами внутри.
— И что вы собираетесь делать? — спросила я.
— Перекрыть западное крыло. Перетряхнуть охрану. Проверить тех, кто имел доступ к старым коридорам. Поговорить с Илдой.
— А со мной?
— А с тобой я уже говорю.
— Нет. Я не об этом.
Он замолчал.
Я поднялась и подошла ближе.
Сама.
Потому что устала бояться этой близости больше, чем чужих ножей.
— Что вы собираетесь делать со мной, Арден?
Он смотрел так, будто вопрос был одновременно простым и невозможным.
— Держать рядом.
— Опять.
— Да.
— А если я не хочу быть «рядом» как мера безопасности?
— Ты уже рядом не только поэтому.
Вот.
Снова.
Эти его проклятые фразы, от которых некуда деться.
Я закрыла глаза на секунду.
Потом тихо сказала:
— Мне нужно не это услышать.
— А что?
— Что вы не повторите его ошибку.
Он замер.
И вот сейчас впервые за этот вечер по-настоящему.
Будто именно эти слова и были самым опасным местом разговора.
— Я не он, — сказал он.
— Это я уже слышала.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Потому что ваш отец, наверное, тоже так думал.
Удар.
Точный.
Ниже ребер.
По глазам я это увидела.
Но он не отвернулся.
— Я знаю, — сказал он тихо.
— И?
— И именно поэтому я уже делаю то, чего не делал он.
— Например?
Он сделал шаг ближе.
Теперь между нами почти не осталось воздуха.
— Я не оставляю тебя в неведении.
— Поздновато.
— Да.
— Еще?
— Я не отодвигаю тебя ради удобного мира с советом.
— Пока.
— Нет.
— Арден…
— Нет, послушай.
Голос стал ниже.
Тише.
И от этого тяжелее.
— Я слишком близко подпустил тебя к сердцу, чтобы теперь врать себе, будто смогу решить это как политический вопрос.
У меня мгновенно перехватило дыхание.
Вот так.
Без защиты.
Без красивых слов.
Без попытки смягчить.
Слишком близко к сердцу.
Я смотрела на него и чувствовала, как все мои заранее заготовленные злые ответы один за другим теряют смысл.
Не исчезают.
Но перестают быть главным.
— Не говорите такого, если потом снова собираетесь командовать, — сказала я почти шепотом.
Он опустил взгляд на мои губы.
Потом снова на глаза.
— Я все равно буду командовать.
— Невыносимый человек.
— Да.
— И все же…
Я замолчала.
Он ждал.
Как вчера у печи.
Не давил.
И именно это добивало окончательно.
— И все же мне легче, когда вы говорите прямо, — закончила я.
Он медленно выдохнул.
Словно это признание ударило по нему не слабее, чем по мне.
— Тогда прямо, — сказал он. — Я не отдам тебя дому.
В комнате стало тихо.
По-настоящему.
Потому что иногда одна фраза меняет вес всего воздуха вокруг.
Я шагнула еще ближе.
Совсем.
Теперь тепло от него шло уже не через пространство — прямо в кожу.
— Даже если дому придется отказать ради этого? — спросила я.
— Да.
— Даже если совет пойдет против вас?
— Да.
— Даже если…
Он поднял руку и коснулся моих пальцев.
Остановил.
Не грубо.
Просто.
— Да, Алина.
Слишком много этого «да» было в его голосе.
Слишком много решения.
И именно это испугало сильнее всего.
Потому что я вдруг поверила.
Я опустила взгляд на наши руки.
Его пальцы легли поверх моих так, будто это было самое естественное движение в мире.
Слишком естественное для того количества беды, которое нас уже окружало.
— Вы понимаете, что после этого назад уже не отступить? — спросила я тихо.
— Да.
— И что нас теперь будут бить не только страхом, но и правдой?
— Да.
— И что я не умею быть удобной?
На этот раз он почти улыбнулся.
Почти.
— Это я понял в первый день.
Я невольно фыркнула.
— Когда я отказалась признать, что работаю на вашей кухне?
— Когда посмотрела на меня так, будто я личное оскорбление.
— Вы и были.
— Возможно.
Еще один маленький, почти невозможный миг нормальности прошел между нами.
Теплый.
Живой.
И сразу от этого стало только страшнее.
Потому что именно такие мгновения потом вспоминают перед катастрофой.
— Что теперь? — спросила я.
Он отпустил мою руку не сразу.
Только когда, видимо, понял, что если не отпустит сейчас, то уже не захочет вообще.
— Теперь ты не выходишь одна.
— Опять.
— Да.
— Я же просила не портить красивый момент.
— А я и не порчу. Я его защищаю.
— Это почти возмутительно логично.
— Привыкай.
— Нет.
— Поздно.
Я закатила глаза.
— У вас на все один набор слов.
— Зато рабочий.
— Это еще не повод им гордиться.
Он чуть наклонился ближе.
— А вот тем, что ты все еще здесь, несмотря ни на что, я горжусь.
Вот после этого мне лучше было просто помолчать.
Потому что если бы я заговорила сразу, голос меня бы предал.
Я отвернулась к окну.
