уже зашли.
Я подняла голову.
— «Оба»?
— Не делай вид, будто не поняла.
— Я не делаю.
— Вот и хорошо.
Она посмотрела на Ардена.
— Чем больше дом видит, что девочка вам не просто полезна, тем хуже будет.
Девочка.
Раньше от Марты меня бы это взбесило.
Сейчас — нет.
Потому что в ее голосе не было снисхождения.
Только злость на дом и почти злую заботу.
— Я знаю, — сказал Арден.
— А раз знаете, — отрезала она, — перестаньте уже надеяться, что угрозы ограничатся стенами и записками.
Он посмотрел на нее тяжело.
— Ты думаешь, я надеюсь?
— Думаю, вы все еще считаете, что успеете.
Тишина в комнате стала почти болезненной.
Я перевела взгляд с одного на другого.
И вдруг ясно поняла: Марта не просто давно служит в этом доме.
Она слишком много видела.
В том числе, возможно, и первую историю.
— Вы были здесь тогда? — спросила я.
Марта замерла.
Совсем чуть-чуть.
Но достаточно.
— Да, — сказала она.
— И?
— И я была младше, глупее и не имела права голоса.
— А сейчас?
Она бросила короткий взгляд на сверток.
Потом на меня.
— А сейчас, если кто-то решит, что может тихо повторить старое, я лично выдерну ему язык через горло.
Я невольно выдохнула.
— Знаете, это самая теплая вещь, которую вы мне когда-либо говорили.
— Не привыкай.
— Даже не собиралась.
Арден взял записку.
Поднес ближе к свету.
— Бумага из внутренних запасов.
— Конечно, — сказала я. — Почему бы беде не быть еще и домашнего производства.
— Чернила обычные. Почерк нарочно сломан.
— Чтобы не узнать.
— Да.
Он положил бумагу обратно.
— Но запах…
Я нахмурилась.
— Что?
Он снова взял лист и чуть сжал пальцами.
— Дымная смола.
Марта сразу подняла голову.
— Из старых хранилищ?
— Или из нижних мастерских.
Я стиснула зубы.
Замок, казалось, раскрывался не как дом, а как многоэтажная ловушка, где у каждого крыла свой способ убить тихо.
— И что теперь? — спросила я.
Арден посмотрел прямо.
— Теперь ты переезжаешь.
Я уставилась на него.
— Что?
— Сегодня.
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Алина.
— Нет, Арден.
Я шагнула вперед.
— Только не начинайте это снова.
— Я уже начал.
— Я не собираюсь спать у вас под дверью, как редкая кастрюля, за которой нужен особый присмотр.
— Не под дверью.
— Великолепно. Уже облегчение.
— В смежных комнатах верхнего крыла.
Я молча смотрела на него.
Потом медленно сказала:
— Вы сошли с ума.
— Возможно.
— Нет, правда. То есть угрозы становятся конкретнее, и ваш вывод — поселить меня еще ближе к себе?
— Да.
— Это плохой план.
— Это единственный быстрый.
— А если вся проблема именно в том, что я слишком близко к вам?
Он сделал шаг ко мне.
Медленно.
И это было хуже любого резкого движения.
— Уже поздно отодвигать тебя как решение, — сказал он тихо.
— Потому что?
— Потому что это уже не решение. Это ложь.
Я замолчала.
Проклятье.
Снова.
Опять.
Каждый раз, когда я была готова вцепиться в его очередной приказ, он умудрялся сказать что-то, от чего спор терял ровные края.
— Это ужасно неудобный способ спорить, — пробормотала я.
— Знаю.
— Нет, не знаете. Вы сражаетесь честностью, когда другие хотя бы дают шанс на красивую ссору.
— У нас давно нет шанса на красивое.
— Вот тут, к сожалению, соглашусь.
Марта посмотрела на нас обоих с таким выражением, будто видела не романтическое напряжение, а двух взрослых идиотов на краю очередной пропасти.
— Я оставлю вас, — сказала она.
— Не надо, — отозвалась я автоматически.
Она прищурилась.
— Почему?
Я открыла рот.
Закрыла.
Потому что не нашла ответа, который не звучал бы так, будто я уже сама не доверяю тому, что между нами происходит.
Арден тоже молчал.
И Марта поняла все без слов.
Как обычно.
— Вот именно, — буркнула она. — Через четверть часа приду с людьми за вещами.
И вышла.
Дверь закрылась.
Снова.
Тишина.
Снова.
Слишком много у нас было этих «снова».
Я подошла к столу, взяла серую ленту, посмотрела на нее и положила обратно.
— Значит, смежные комнаты.
— Да.
— Чтобы вы могли контролировать каждый мой вдох?
— Чтобы никто не подошел к тебе незамеченным.
— Вы всегда так переводите все страшное в логистику?
Он подошел с другой стороны стола.
— Иногда это помогает не сорваться.
Я вскинула глаза.
— А сейчас помогает?
— Уже нет.
Вот.
Вот он.
Момент, когда разговор снова становился опасным не только из-за угрозы на столе.
Я это почувствовала сразу.
По голосу.
По тому, как он стоял.
По взгляду, который задержался на мне дольше, чем следовало бы в комнате с чужой костью и запиской на столе.
— Арден…
— Что?
— Не смотрите так.
— Как?
— Будто у нас сейчас есть время не только на страх.
Он чуть наклонил голову.
— А у нас нет?
— Нет.
— Почему?
— Потому что кто-то буквально написал мне будущее на бумажке.
— И поэтому я должен делать вид, будто не хочу тебя касаться?
У меня мгновенно сбилось дыхание.
Он это заметил.
Конечно заметил.
Проклятье.
— Вы невозможны, — сказала я тихо.
— Да.
— И выбрали самый ужасный момент, чтобы говорить такие вещи.
— Нет. Самый честный.
Я отвела взгляд.
Потому что если продолжу смотреть, либо ударю его, либо поцелую.
И оба варианта сейчас были слишком правдоподобны.
— Я боюсь, — сказала я вдруг.
Не собиралась.
Но сказала.
Он замер.
По-настоящему.
— Я знаю.
— Нет. Не этого.
Я подняла глаза снова.
— Я боюсь не только дома. Не только того, что меня попытаются убрать как Мирену. Я боюсь, что если мы сейчас еще сильнее запутаемся друг в друге, у них будет не просто рычаг. У них будет карта всей игры.
Он смотрел долго.
А потом очень тихо произнес:
— Уже есть.
Я почти рассмеялась.
От безысходности.
— Замечательно.
— Но это не значит, что я отступлю.
— А если я попрошу?
Он помолчал.
И именно эта пауза убила меня куда сильнее, чем любой красивый ответ.
Потому что она была честной.
Тяжелой.
Настоящей.
