в этом было уже не только чувство.
В этом была война, которую мы, кажется, окончательно приняли, даже не успев придумать, как ее выигрывать.
Глава 18. Цена его имени
Утро в смежных комнатах началось с тишины.
Не неловкой. Не пустой. Просто новой.
Такой тишины раньше между нами не было. Даже когда мы молчали, в этом молчании всегда что-то спорило, тлело, держалось на краю. А теперь за тонкой стеной спал — или не спал — мужчина, который вчера честно признал, что я свожу его с ума не меньше, чем он меня.
И это было слишком близко.
Во всех смыслах.
Я проснулась рано, но вставать не спешила. Лежала, смотрела в потолок и прислушивалась. За соседней дверью было тихо. Потом — один короткий шаг. Скрип дерева. Звук льющейся воды. Значит, не спал.
Удивительно, как быстро чужое присутствие рядом может стать чем-то почти физическим. Не привычным — до этого нам было еще далеко. Но уже заметным настолько, что без него комната казалась бы другой.
Я резко села.
— Прекрасно, — пробормотала я. — Еще немного, и я начну различать ваше настроение по шороху рубашки.
От этой мысли захотелось одновременно рассмеяться и стукнуться лбом о стену.
На столике у окна уже стоял завтрак.
Разумеется.
Теплый хлеб, сыр, чай и миска с чем-то похожим на густую молочную кашу с орехами. Записки на этот раз не было.
И это почему-то задело сильнее, чем должно.
Я уставилась на поднос, потом закатила глаза сама на себя.
— Да ты совсем пропала, Алина.
Но поела.
Потому что в этом замке можно упрямиться сколько угодно, а голод все равно останется голодом.
Когда я вышла в проходную гостиную, дверь в его покои как раз открылась.
Арден тоже остановился.
На секунду.
Этой секунды хватило, чтобы я слишком остро почувствовала все сразу: близость, вчерашний вечер, тонкую общую тишину между нашими дверями.
На нем была темная рубашка и жилет, волосы еще чуть влажные. Лицо собранное. Но уже не каменное.
Это тоже было новой бедой.
Раньше он чаще прятался за холодом. Теперь иногда позволял мне видеть чуть больше.
— Доброе утро, — сказал он.
Я моргнула.
— Это что сейчас было?
— Приветствие.
— Я в курсе, как они работают. Просто не ожидала от вас мирного начала дня.
Уголок его рта дрогнул.
— Привыкай.
— Нет.
— Поздно.
— Вы ужасно самодовольны с утра.
— А ты слишком живая для человека, которому угрожали ночью.
— Спасибо, что напомнили.
Он посмотрел внимательнее.
— Ты спала?
— Вопрос с подвохом?
— Нет.
— Тогда мало.
— Я тоже.
Вот и все.
Два коротких признания на голом утре.
И от них почему-то стало теплее, чем от чая.
— После завтрака зайдешь ко мне, — сказал он.
— Это снова приказ?
— Нет. Разговор.
— Опасное слово.
— Для нас — да.
— Тогда, возможно, подожду, пока окрепну.
Он подошел ближе.
Не вплотную. Но уже достаточно, чтобы воздух между нами стал не совсем нейтральным.
— Я обещал тебе правду, — тихо сказал он. — Сегодня получишь больше, чем хотелось бы.
Я вскинула брови.
— Вы умеете заинтриговать так, что хочется сразу бежать.
— Но ты не побежишь.
— Это ужасно раздражает, когда вы правы.
— Знаю.
Он ушел первым.
И только когда за ним закрылась дверь, я поняла, что стояла и смотрела в пустоту чуть дольше, чем следовало бы.
Проклятье.
На верхней кухне меня встретили тремя разными способами.
Марта — тяжелым взглядом человека, который с утра уже успел мысленно придушить половину замка.
Яна — быстрым оценивающим взглядом, слишком цепким, чтобы я могла сделать вид, что она ничего не замечает.
Рик — попыткой улыбнуться так, будто у нас тут обычное утро, а не дом, где под дверями оставляют угрозы.
— Ну? — спросила Марта вместо приветствия.
— Что «ну»?
— Жива?
— Пока да.
— Значит, уже неплохо.
— У вас просто удивительный талант делать поддержку похожей на санитарный отчет.
— А у тебя талант нарываться даже на заботу.
— Это взаимное.
Яна фыркнула над доской.
— Ничего не меняется.
— Неправда, — сказала я. — Теперь меня хотя бы угрожают убить более осмысленно.
Рик чуть не выронил кувшин.
— Ты можешь хоть иногда не шутить так, будто это весело?
— Нет. Иначе станет страшно.
Хоран, появившийся за спиной с корзиной мяса, буркнул:
— Уже.
И этим исчерпал всю философию утра.
Работа шла плотно, без лишних слов.
С одной стороны, это спасало.
С другой — в голове все время жило ожидание разговора с Арденом.
Не про нас.
Хотя и про нас тоже.
Про имя.
Про дом.
Про то, что значило быть лордом-драконом не в красивых легендах, а в реальности, где за твоим плечом стоит кровь рода, совет, страх и прошлое, которое однажды уже убило важную для этого дома женщину.
Я почти не заметила, как время дошло до полудня.
Марта сама велела:
— Иди.
— Так легко?
— Не льсти себе. Просто если я не отпущу, он сам придет. А мне здесь и без того тесно от мужского характера.
— Это было почти нежно.
— Не выдумывай.
Я вытерла руки и ушла.
В его покоях сегодня было светлее обычного.
Шторы отдернуты, окна открыты, и холодный воздух снаружи смешивался с теплом камина. На столе — бумаги, карты, печати. Не домашний мужчина. Хозяин дома. И именно это мне нужно было увидеть.
Арден стоял у стола и, когда я вошла, сразу отложил один из свитков.
— Садись.
— Вы прямо сегодня поклонник спокойных начал.
— Не сглазь.
— Вот теперь узнаю.
Я села.
На этот раз он не занял место напротив сразу. Сначала подошел к окну, закрыл створку, словно отрезая нас от лишнего воздуха, и только потом опустился в кресло.
— Ты вчера спросила, почему имя моего дома стоит так дорого, — сказал он.
— Я много чего спрашивала.
— Сегодня отвечу.
Я кивнула.
— Хорошо.
Он несколько секунд молчал.
А потом заговорил не как человек, вспоминающий семью.
Как тот, кто препарирует собственную клетку.
— Имя Вейров много лет держалось не только на земле, золоте или страхе. Оно держалось на образе контроля. Наш род всегда считался теми, кто умеет удерживать дракона внутри лучше других.
— Красиво звучит.
—
